ГЛАВА 16.
21 апреля 2069 год.
Где-то в России. Элвалаж.
Мирон Дьяков
Мирон сидел на холодном бетонном полу в своей тюремной камере, окруженный глухими стенами, которые как будто поглощали все звуки и надежды. В его голове вертелись мысли о лекарке, чье имя звучало в его голове. Каждый раз, когда он его произносил, сердце щемило от тревоги.
Она сейчас была там, на арене и его сводило с ума осознание, что он не помог ей сбежать раньше. Вина от того, что он самолично привел ее в пасть ко льву терзала его с самого первого дня.
Но генерал давно свыкся с этой виной. Каждый биокинетик, который пропал в стенах дворца лежал неподвижным грузом на его плечах. Именно он видел их в последний раз, безжизненных, иссушенных.
- Мне стоило остановить это раньше, - глухо отозвался Мирон, стукнувшись затылком о стену.
- Иначе наш план не сработал бы, - с ноткой отчуждения произнес Тимофей, сидевший на стуле по ту сторону стеклянной преграды. Его хмурый взгляд буравил Мирона.
Мирон посмотрел на него и наставник продолжил:
- Твои чувства не играют роли. Ничьи чувства не важны.
Генерал задумался. Если раньше он бы согласился с наставником, после встречи с лекаркой он начал сомневаться в постулатах, вбитых в голову.
Тысячи раз он копался в мыслях других людей, словно алхимик в поисках спрятанных сокровищ, но эта женщина, её стойкость и принципиальность, смогла удивить его. То, как она горячо защищала их сородичей.
Невольно вспомнилось то, как она боролась посреди улицы с тем мелким телекинетиком. Она была готова пожертвовать собой, лишь бы облегчить его боль, его страдания.
Мирон видел это слишком много раз. Грань, которую переходят эсперы. И эта женщина умудрилась подарить ему еще несколько мгновений трезвости. В тот момент он даже подумал, что можно рассказать об этом методе, исследовать мальчишку, понять, что она сделала с ним.
Никто до этого не пытался помочь эсперам справиться с безумием. Генерал откинул голову, чувствуя прохладу бетонной стены.
Их просто отправляли в это проклятое место.
Но когда они уже почти доехали до Элвалажа паренек взбесился, и Мирон отпустил эту идею.
Его восхищало то, как она держалась своих принципов. Даже когда они сильно разнились с его, как она умела раздражать его. С ней он почувствовал, что может бороться иначе.
«И куда тебя это завело, друг?»
- Как они узнали? – глухо спросил Мирон, - Кто сдал?
Наставник тяжело вздохнул:
- Мы ищем. Царевич не простит тебе предательства.
- Это не важно, черт возьми, - выругался Мирон, его гнев разгорался, подобно огню, - Мы должны ее спасти.
Тимофей покачал головой, его выражение оставалось неизменным.
- Ты так и не раскрыл смысл ее важности. Я не стану рисковать планом ради твоего увлечения.
Мирон непроизвольно сжал кулак, хрустнув костяшками, но ни физическая боль, ни гнев не могли ослабить ту безмерную тоску, что раздирала его изнутри.
- Ее дар… - начал он, осознавая, как его голос трясется от эмоций.
- Не так важен, - перебил Тимофей, уверенно и резко, словно этот вопрос не стоил его внимания, - Я найду для нас другого биокинетика. Ты важнее в этом плане.
- Она не просто биокинетик.
Тимофей на миг замер, будто осознавая, что каждое его слово может вызвать бурю. Внутренности выкручивало, но не было дороги назад. Его все еще что-то держало: внутренние правила это или остатки разума, Мирон не знал.
- Ты рискуешь не только своей жизнью, - произнес он, стараясь донести до друга истинные последствия его обостренных эмоций. - Если ты не покажешь своей преданности, все, что мы построили, может разрушиться.
Мирон перевел взгляд на Тимофея, желание треснуть своего наставника было так сильно, что внутренние барьеры рушились один за одним. Он понимал, что необходимо сделать, но сердце… Гребанное сердце, которое так долго молчало теперь требовало обратить на себя внимание. Тупая боль в груди была так сильна, что Мирон невольно потер то место.. Безостановочно встречая жесткость логики Тимофея, его отказывалось воспринимать логику. Не теперь, когда в его жизни появилась всезнайка, желающая помочь каждому. Теперь сердце колебалось между страхом и надеждой.