«Такое ли это место, где мы должны жить, где чувства считаются слабостью?» - подумал он, плотно сжав губы.
- Тимофей, она нужна нам, - со сталью в голосе произнес генерал.
Тот тяжело вздохнул, признавая поражение.
- Сейчас мы не можем ей помочь, остается ждать исхода боя.
-Кого поставили против нее? - выдавил он сквозь сжатые зубы, прокладывая в уме мрачные образы.
Неприятное ощущение в животе захватило Мирона. Сердце его стучало быстрее, как протест против неизбежного. Она едва научилась защищаться, он надеялся, что будет кто-то слабый.
Но в его сознании тень угрюмого понимания медленно змеилась, ведь царевич был слишком одержим ею. В его глазах светился огонь, когда Василий смотрел на эту женщину, и Мирон знал, что он не позволит ей умереть. Это понимание легло тяжким грузом в его груди.
В голове у него возникали образы, как Василий касался ее, целовал. Захотелось разнести эту темницу в щепки.
- Тот парень, которого ты привез пару недель назад - произнес Тимофей, его голос звучал неуверенно,- Вроде как, она его еще подлатала.
Горько усмехнувшись, Мирон покачал головой, ощущая, как ярость поднимается в его груди, как пламя, требующее выхода.
- Вот ублюдок, - прорычал он, наполняясь ненавистью.
- Царская семья всегда знала, как ударить побольнее, - проговорил Тимофей, и в его голосе послышалась тень боли. Он сам переживал подобные предательства и знал, какой это ужас - ощущать, как тебе ломают душу..
Мирон заметил, как его друг теребил край стула, словно это могла быть единственная опора на этом мрачном пути.
- Ты знаешь, что он будет делать? - резко спросил он, его голос звучал напряженно.
Мирон медленно покачал головой.
- Царевич не даст ей умереть, - произнес он уже вслух с холодной ясностью, - Он одержим ею, и чем дольше он не получает, чего хочет, тем большей жертвы он хочет заполучить. Она его интересует, и его желание сломить ее может быть сильнее, чем ненависть.
Мирон стиснул кулаки. Одна мысль об этом сжигала его изнутри. Ему хотелось отрывать от царевича кусок за куском, наслаждаясь его болью так, как он наслаждался насилием над Далей.
- Она должна быть сильной, - выдавил он, пытаясь добавить надежды в этот мрачный разговор, - Она научилась быть бойцом. Она сможет справится и с этим.
Мирон закрыл глаза. Он видел её лицо, яркое, полное жизни и тепла, и это разжигало ненависть к системе, которая подорвала ее дух ради своих целей.
***
Далия Янковская
Возвышаясь над мертвым телом, Далия всматривалась в пустые глаза молодого парня. Он выглядел так, будто мог бы быть просто обычным человеком — примером любого из них, кто когда-либо жил под солнечным светом до катастрофы. У него могла быть целая жизнь впереди, и теперь она навсегда оставалась лишь неосуществленной мечтой. Перед ее глазами мелькали моменты его возможного будущего: он мог бы стать кем-то, кто приносит радость и свет, а не оставляет за собой лишь тени.
Она видела себя, стоящую рядом с ним в обычных обстоятельствах — теплый дом, обжитая комната, мама, обнимающая своего маленького сына, нежно прижимая его к себе, и отец, мирно читающий новости у теплого камина, яркий свет вечерних огней, отражающийся в его глазах. У него могли бы быть любимые фильмы, хобби; он мог бы с гордостью достичь чего-то значимого в своей деятельности, быть частью чего-то большего, чем просто выживание в этом долбаном постапокалипсисе.
Далия не могла удержать слезы. Её гнев и печаль переплетались, поражая её изнутри. Устало упав на колени, она закричала — гортанные, истерические рыдания вырывались из её груди, как будто она пыталась излить на все, что её окружало, ту безмерную боль, которую носила в себе. Она переводила взгляд со своих окровавленных рук, по локти поросших пролитой кровью, на мертвое тело парня, на его белое лицо, больше не сияющее жизнью.
«Уймите эту боль», — просила она, умоляла кого-то в своих мыслях, в надежде, что кто-то или что-то услышит её стон и положит конец этому безумию. Она ощутила, как адреналин, который до сих пор бурлил в ее венах, стал угасать, уступая место глубокой усталости, перемешанной со страхом и растерянностью. В этот момент все ее действия казались ей бессмысленными, как и место, где они все оказались.