«Я убила его», — осознание накрыло её, оставляя за собой лишь разрушение.
Глубокое чувство вины пронзило её душу, поднимая застарелые раны, о которых она старалась не думать. С каждым мгновением вновь и вновь ей приходили в голову мысли о том, что это она помогла увести его в бездну, что это её рука окончательно подписала его смертный приговор.
Следом за этим, как черная тень, пришла ненависть — ненависть к Царевичу, к тому, кто был источником всей этой боли и хаоса, кто плясал на руинах жизни, улыбаясь, хлопая где-то за ее спиной, наслаждаясь своей властью. Его смех казался ей кощунственным и дразнящим, как демон, торжествующий над погибшими.
Пальцы Далии сжались в кулаки, чувства гнева и решимости стали подниматься внутри нее. Ей было невыносимо оставаться беспомощной.
Василий не сказал ей ни слова. Ее молча вывели с аренды, довели по мрачным коридорам, пока наконец не бросили обратно в ее клетку, словно она всего лишь животное. Дверь закрылась с глухим стуком, отразившимся в ее сердце.
Когда Мирон увидел ее, его глаза наполнились яростью и беспокойством. Он не раздумывая бросился к ней, обняв так сильно, что она почувствовала, как его тепло заполняет пустоту внутри. Его пальцы перебирали ее волосы, нежно, как будто пытаясь впитать ее страх, его прикосновение было словно щит, защищающий ее от всего зла.
— Останови это, прошу, — произнесла она, её голос был полон отчаяния, будто она пыталась остановить ураган, бушующий в ее сердце. К этому моменту она уже не могла сдерживать собственные чувства — слезы хлынули из ее глаз, как поток, сметающий все на своем пути.
Он шептал ей успокаивающие слова, пытаясь вернуть ее к жизни, но Далия словно не слышала его, погружаясь все глубже в пучину боли.
— Я ненавижу Царевича, — произнесла она с силой, готовая разорвать узы, которые сжимали ее в этом беспощадном мире. — Ненавижу все это общество!
Мирон, зная, что ничего не может изменить прямо сейчас, ждал, пока ее истерика утихнет. Он оставался рядом, мягко успокаивая её, его присутствие было для нее якорем в бурном море эмоций. Он понимал, что сейчас главное — быть здесь, рядом, когда весь мир казался черным и безрадостным.
Когда Далия наконец успокоилась, её дыхание стало ровнее.
— Я успел попросить Алену вывезти Анну, — произнес Мирон, стараясь говорить спокойно. — Она в безопасности.
Слова его, как яркий луч света, пронзили темноту её души. Далия едва заметно улыбнулась, словно цветок, распускающийся на каменистой почве.
— Спасибо, — прошептала она, в её голосе слышалась искренность, отражающая глубокую благодарность.
Они сидели рядом ещё какое-то время. Этот момент остался для них маленьким оазисом среди бесконечной пустыни страха и боли.
Но спокойствие было недолговечным.
Внезапно дверь открылась, и на пороге появился Тимофей, его тяжелый взгляд проскользнул по ним, как будто он измерял каждый их шаг.
— Вы оба на выход, — произнес он коротко, его голос не терпел возражений.
Далия взглянула на Мирона, в её глазах отразилась неясность.
Едва они вышли за пределы клетки, темные коридоры, казалось, сжали их, будто желая вернуть обратно в ту узкую тюрьму. Взгляды Далии и Мирона пересеклись на мгновение — в них было столько непередаваемого чувства, но это мгновение быстро оборвалось, когда Тимофей вдруг потянул Мирона в сторону. Его выражение лица стало холодным и предельно серьезным, словно он уводил своего подопечного на казнь. Далия не могла не почувствовать, как сердце у нее засосало от одиночества и неразрывной связи, которую она только что обрела. Её стражник же, совершенно равнодушный, потянул её в другую сторону, в тускло освещенный коридор, из которого доносились глухие звуки, как будто что-то тяжелое постоянно двигалось и стучало.
Когда они наконец вошли в освещенное помещение, состоящее из холодной плитки и ярких ламп, отражение света от стен добавляло ненужной стерильности обстановке. Далия удивленно уставилась на стражника, не понимая, что же они собрались с ней делать.
- Что это? — вопрос сорвался с ее губ, полон ненависти и недоумения.