- Вау. – У меня не хватило слов, чтобы описать насколько все было красиво. Фонарики опять загорались, но перемещались неторопливо, даже немного лениво. Повернулась на Пашу. Его лицо было в миллиметре от моего. Три удара сердца. Его губы все ближе. Не успев понять, что происходит, я отшатнулась. Паша истолковал это по – своему.
- Прости, друзьями мы никогда не были. Обувайся, нам пора. – Паша встал с импровизированного дивана и начал собирать вещи.
- Паш, подожди. – Чувствовала себя виноватой и немного в смятении. – Паш? – Обулась и стояла около него.
- Этого больше не повторится. Обещаю. – Меня опять обняли и перенесли домой. – До встречи. Платье отдашь завтра. – Паша направился к двери.
- Да подожди же ты. – схватила его за руку и развернула. – Я …
- Я люблю тебя, Станислава. И всегда любил. Ты, как светлячок, такая же наивная, светлая. Пытаешься своим теплом согреть весь мир, но мир огромен, и оберегать нужно тебя. Тебя, понимаешь? Не нужно повышать уровень, малышка. – Паша провел рукой по моей щеке. Я, как будто окаменела. Части тела не слушались…и не знала, что говорить. Все решил Паша. – Тебе пора спать. Сладких слов, Стасик. – Паша ушел, а я стояла посередине комнаты. Родителей еще не было, да и я не спросила, когда они вернутся. В этот день не успела разобраться в себе, в том, чувствую что-то к Паше или нет. А на утро меня вызвали в корпус. Нашли ЕГО.
Заходить в морг - страшно. Особенно, если говорят, что Он – там. Родители спешно возвращались домой. А теперь мы стоим здесь, и никто не решается зайти. Наконец, к нам подошли Кэп с Алисой и попросили пройти. На железном столе лежало тело, накрытое белой простыней. Мама плакала на плече у папы, даже не заглядывая под простыню. Меня колотило от холода или страха, а может от нервного напряжения, которое усиливалось с каждым ударом сердца. Алиса увела маму из комнаты, чтобы дать успокоительное. И папа решил, что сделает это сам. Но я уходить не хотела. Знаете, это ощущение натянутой струны, когда ты настолько собран, что одно движение и ты лопнешь. Момент этот настанет, как бы ты не оттягивал. Простыня откинута, а под ней лежал парень. Ему недурно досталось. Наверное, ему хотел умереть, чтобы боль прошла, а он смог расслабиться. Кожа разорвана во многих местах, кровоподтеки, синяки и кусочки мяса, видневшиеся в разрезах кожи. К горлу подкатил комок. В комнату зашли Анатолий Борисович и мама. Она искала на наших лицах ответ. Это он? Папа молча пошел обнимать маму. Пристально посмотрела на руку парня. В голове всплыло воспоминание. Светлый, летний день. Мы тогда только переехали в наш дом. Мне 3 года, Косте 7. Родители доделывали ремонт, Костя пыхтел от указания следить за мной. Кому хочется следить за мелкой девчонкой, когда друзья побежали играть в «войнушку». Костя отошел, а меня манила кладовая. Это небольшой домик, постройка во дворе, папа ставил там всякие штучки для ремонта. Мне путь был туда заказан, а посмотреть очень хотелось. И вот я там, вижу как под грудой каких-то предметов, что-то блестит. Оно должно быть у меня. Тяну свои ручки, хватаю блестяшку и пытаюсь вытянуть. Раз - слышу крик Кости. Два - Костя сносит меня с ног и прикрывает телом и рукой. Три - какая-то острая железяка врезается в его руку. Закончилось все хорошо, относительно. Но с тех пор на его руке виднелась белая полоска шрама… Передо мной на железном столе лежал знакомый незнакомец. Те же самые волосы, овал лица, нос, волевой подбородок и даже одежда – все это принадлежит брату. В комнату вошел Паша, в помятой одежде, да и сам он не первой свежести. Прошел ближе к телу, но путь преградила мама.
-Это ты! Ты виноват! Где ты был, когда он выполнял ваше задание. – мама кидалась на Пашу. – Он был один. Один! Не веришь? Тебе сказали, что он пошел с кем то другим? Вы клялись быть опорой друг друга… – Мама продолжала что-то говорить, но когда я встретилась взглядом с Пашей, звук ушел. Я слышала свое тяжелое дыхание, видела вину, отчаяние, горе в глазах Паши. Слезинка скатилась с ресницы и упала на пол. Это отрезвило нас. Папа оттащил маму от Паши, все пытались вразумить маму. Паша же извинился перед родителями и ушел.