Одинокий гигантский кондор с опереньем металлического цвета, безволосой головой и шеей с белым воротничком ходил по краю бездны. Жесткий желто-сиреневый гребень с прожилками напоминал кору дуба и слегка заваливался набок на верхушке. Альпинисты замерли и затаили дыхание, наблюдая мрачное спокойствие этого создания, которое расхаживало вокруг гнезда, как чудовище вокруг своего логова. Кондор выпрямился и окинул долину дерзким и прекрасным взглядом. Только тогда он щелкнул языком и расправил крылья, заняв одним молниеносным движением пространство шириной три с половиной метра. Потом, резко повернув клюв назад, птица выгнула грудь и бросилась вперед в пещеристую пропасть. Сначала послышался стук камня, повторяющийся стон, похожий на отрывистое чихание, затем громкий сухой треск, похожий на падение вырванного с корнем дерева, и эхо раскатилось на несколько километров вокруг. Это был даже не крик, но величавый храп уродства, своего рода музыка, и, когда этот звук достиг кульминации, голос снова упал до короткого резкого свиста, который уступил место горделивому спокойствию.
Это зрелище вызвало у Терезы благоговейный восторг. Ничего подобного она больше не испытывала, пока десятью годами позже не родила в вольере с бронзовыми решетками девочку. Вероятно, она почувствовала предостережение, открыла прекрасную и позорную тайну, которую эта птица скрывала в глубине своего горла, подобную той, что опера пыталась вложить в горло Терезы. Только некоторые зажатые между гор равнины, некоторые горы или геологические аномалии могли соревноваться с самыми красивыми ариями. Существо чистое и бесхитростное, до наивности легкомысленное, наученное петь перед публикой, Тереза испытала метаморфозу, масштаб которой поняла не сразу.
В восемнадцать лет она перешла от изучения пернатых к дрессировке хищных птиц. В те времена сокольничеством занимались лишь редкие любители, приручавшие луней на сухих, богатых дичью равнинах под бескрайним небом, и женщин среди них никогда не бывало. Тереза с трудом пробилась в это гнездо мужчин, обладавших руками, похожими на когтистые лапы, мужчин, которые видели предзнаменование в любом полете и чей опыт наблюдения за охотой ловчих птиц усиливал их сопротивление всяким нежностям вроде дружбы. Так что Тереза вошла в мир, где птицы не были символом поэтического вдохновения, желанной свободы, обещанием побега от обыденности, — это были существа с загнутыми клювами из мрачных мифов, чьи крики напоминали кваканье жабы, а когти могли исковеркать свинец.
Временами бывало тяжело: приходилось терпеть притеснения со стороны мужчин, несправедливость, связанную с ее полом. Ее от природы уязвимая натура не растеряла прежних качеств и устремлений, но внутренний бунт, который подпитывал искусство охоты, резко изменил способ их выражения. В двадцать лет Тереза получила лицензию. Ей удалось приручить самку андского орлиного канюка с бледным опереньем и черно-серой пятнистой грудью, способную разглядеть монетку с высоты сто метров. Из-за похожей на камень расцветки Тереза назвала ее Ниобея. К ногам птицы ремешком крепилась веревка, и девушка ловко носила канюка на руке, символизирующей ветвь орешника. В течение всего дня она взвешивала питомицу перед каждой тренировкой и записывала количество съеденного корма, тип упражнений и быстроту реакции на призыв в полете. Как только Ниобея научилась без робости садиться на руку и клевать приманку, Тереза смогла ходить с ней в лес и на продуваемые ветром плато, на простор, где встречались лишь пастухи да одинокие странники.
Через месяц Ниобея могла охотиться. Завидев вдали бегущую жертву, она напрягала мышцы, как ягуар перед прыжком, вытягивала шею, сосредоточив взгляд на равнине, и, оставляя на перчатке дырки от когтей, взлетала. Она приучилась летать далеко, к сухим равнинам, поросшим лавром и цветущими кустарниками, где путешественники часто ставили свои палатки.
Однажды, когда ветер доносил издалека запах падали, руководимая инстинктом птица выследила запах туши. С высоты она наконец заметила в траве шкуру лисицы и, в красивом падении устремившись к земле и выставив вперед когти, молниеносно набросилась на добычу сзади, но жертвой оказалась куртка из козьего меха.
Напуганная огромной фигурой, намного превышающей ее размеры, птица отпрянула. Застигнутый врасплох Лазар Лонсонье испустил крик. От удивления оба бросились в стороны друг от друга. Тереза сразу же подбежала к ним.