Лазар обнаружил, что тесто также требуется фармацевтам, чтобы обволакивать капсулы, и производителям нуги, чтобы их изделия становились более податливыми для формовки. В течение нескольких недель он приобрел дополнительные прессы и увлажнители. Поначалу машины стояли в большом зале, где для них было выделено достаточно большое пространство, но вскоре Лазар соединил цех с заброшенным сараем с помощью длинной и узкой двухэтажной пристройки: первый этаж предназначался для станков, а второй для его кабинета. Из окна открывался вид на часть Сантьяго, и Лазару нравилось работать в этом светлом помещении, которое он называл своей часовней. Окруженный готовыми гостиями и мукой, он искал здесь тишины, спокойствия и уединения, которых не находил в доме, наводненном авиационными картами и коробками с кормом и пропитанном затхлым запахом птичьего помета. В стороне от домашних забот, целиком сосредоточившись на составлении счетов, заполнении учетных журналов и встречах с клиентами, Лазар вел жизнь монаха-труженика.
Однажды ночью он внезапно проснулся в своем кабинете, услышав странные шаги в машинном зале. Догадавшись, что кто-то пробрался в цех, он в беспокойстве стал искать, чем вооружиться, но под руку попалось только стоявшее на столе распятие святого Бенедикта. Осторожно открыв дверь, Лазар одним щелчком зажег весь свет и обнаружил посередине помещения юного исхудавшего воришку с жирными волосами и в лохмотьях, который пробрался на фабрику, чтобы поесть. Лазар с площадки погрозил ему распятием и крикнул:
— Не шевелись, а то я тебя распну!
Он сбежал по ступеням и, погнавшись за вором, опрокинул на пол поднос с мукой. Юноша рванулся с места, и Лазар набросился на него. По воле случая двое полицейских услышали с улицы шум. Вбежав, они увидели, как хозяин фабрики прижимает злоумышленника к полу, потрясая распятием около его виска, и схватили молодого человека с намерением надеть на него наручники. Возбужденный схваткой Лазар крикнул, что подаст иск и будет свидетельствовать в суде, но полицейские только ухмыльнулись:
— В суде? Никто не станет его судить. Мы расквитаемся с ним на пустыре.
Лазар заметил, какой страх отразился в глазах вора, и в душе у него что-то екнуло. Он получше рассмотрел безбородого заморыша с ожесточившимся смуглым лицом подростка, которое он наверняка унаследовал от отдаленного предка, работавшего на добыче селитры.
— Как тебя зовут? — спросил Лазар парня.
Тот опустил голову.
— Эктор Бракамонте.
Лазар еще внимательнее вгляделся в его лицо и догадался, что это сын Фернандито Бракамонте, старого водовоза из их квартала, наполнявшего ванну Лонсонье в течение более двадцати лет. Он узнал руки золотаря — большие, как лопаты, ладони; грубые черные пальцы. Лазара охватил стыд, и сиротливый и окаянный образ Хельмута Дрихмана, стоящего около колодца, снова лег ему на сердце. Лазар попросил полицейских снять с парня наручники.
— Я не буду подавать иск. Сами разберемся.
Когда представители власти вышли из цеха, Лазар повернулся к Эктору и вложил ему в руки распятие святого Бенедикта.
— В том ящике есть молоток, — ткнул он пальцем в один из шкафов. — Приколоти для меня это распятие к стене.
Юноша боязливо приблизился к шкафу, вынул из ящика молоток и два гвоздя, лежавших в стакане, и подошел к стене.
— Нет, вон туда, — сказал Лазар.
Он указал на лестницу. Эктор опасливо поднялся по ступеням и, когда достиг последней, принялся робкими ударами приколачивать крест. Лазар стоял у выхода и, нахмурившись, молча наблюдал за ним. Когда распятие было прикреплено к стене, он открыл дверь на улицу.
— Кто не работает, тот не ест.
Он рассовал по карманам незадачливого воришки десять хлебцев и закрыл за ним дверь. На следующий же день Лазар отправился в магазин Эрнеста Брюна, чтобы купить пистолет. Ему продали револьвер модели 1892 года черного цвета со слегка осветленным по краям воронением. В тот же вечер он припрятал два мешочка с пулями на фабрике, в стоявшей высоко на стеллаже красной коробке, которую никто не открывал много лет, — там хранились старые бумаги и письма с соболезнованиями. Засунув ее под ящики с барахлом, он подумал, что неблагоразумно хранить в одном месте пистолет и патроны, и решил переложить револьвер во внутренний карман висевшей на крючке старой куртки.
Через десять дней в половине восьмого утра, открывая дверь цеха, он увидел присевшего у крыльца юношу, закутанного в пончо. Эктор Бракамонте, с лицом воина, с узелком в руках, встал и, подскочив к Лазару, с достоинством произнес: