— Легкое, да? — сдавленным голосом спросил Лазар.
Солдат безмятежно улыбнулся ему:
— Легкое. Тебе остался месяц.
Хельмут Дрихман явился из загробного мира в военной форме — полотняных брюках с отутюженной вертикальной складкой и со знаком «Мертвая голова»: металлический череп с костями, который немецкие гусары прикалывали к петлице. Из вещей у него было лишь пустое жестяное ведро, которое грустно раскачивалось на согнутой в локте руке. Без сомнения, он был одним из самых красивых мужчин, когда-либо ступавших на улицу Санто-Доминго. Изящество юношеского тела контрастировало с тучным и сутулым силуэтом Лазара, состаренным тридцатью годами беспокойных ночей, увядших иллюзий и навязчивых желаний. Симметричные черты лица, пламенные глубокие глаза, орлиный нос придавали Хельмуту вид не смутного голубоватого привидения, тревожащего покой живых, но крепко стоящего на ногах, спокойного и решительного молодого человека.
Когда в гостиной появилась Тереза с мешочками кунжута и кукурузы в руках, она так удивилась присутствию незнакомца, что мешки выпали у нее из рук и все их содержимое высыпалось на ковер. Хельмут Дрихман встал на колени и с изящным терпением, какого Тереза не видела с тех времен, когда дрессировала хищных птиц в Рио-Кларильо, стал старательно собирать семена и зерна в свое ведро. Потом под удивленным взглядом Лазара встал и направился в сад к вольеру. Через окно хозяин дома и его супруга видели, как он просовывает руки в ромбики между прутьями и кормит зебровых амадин, которые хотя и не привыкли к посторонним, но сели, чтобы поклевать угощение, прямо на ладонь солдата.
— Кто этот мальчик? — спросила озадаченная Тереза.
Лазар поспешил солгать:
— Сын одного моего товарища с юга.
— А почему он в немецкой форме?
— Думаю, он малахольный, — ответил ей муж.
В течение тридцати дней всем, кто приходил в дом на Санто-Доминго, рассказывали, что этот юноша — старший сын одного загадочного друга, с которым Лазар когда-то приятельствовал в Кахон-дель-Майпо во время путешествия с индейцами, торговавшими серебряными украшениями. Никто не задавал дальнейших вопросов, и к концу первой недели все привыкли к умиротворяющему присутствию юного чужака, который, без сомнения, был травмирован прошлой войной и теперь, никого не беспокоя, с простодушным удивлением наблюдал за миром, как будто проснулся после долгого сна.
Именно так мертвец стал частью семьи Лонсонье и спустя месяц должен был оставить величественный и ужасный след. Его прибытие в мае стало глотком свежего воздуха и ослабило напряжение, установившееся из-за отсутствия Марго. Каждое утро с военной пунктуальностью Хельмут появлялся неведомо откуда, бесшумно входил в комнату, немного ел и принимался с наивным любопытством разглядывать вольер. Он не был тем призраком, что бродит по дому, прячется в букетах камелий, исподтишка проскальзывает, как проворный гном, под одеялом, но представлял собой существо пленительное и миролюбивое, спрашивающее разрешения уйти. Его форма не источала затхлого запаха, характерного для старых вещей. Он не отвечал на вопросы ни о прошлом, ни о надеждах на будущее, только искренне улыбался да слегка пожимал плечами, как будто смерть запретила ему говорить о жизни. Порой разрумянившиеся слуги через открытую дверь кухни высматривали его, очарованные безмятежной красотой спокойного и сильного принца, чья величавая фигура придавала комнатам немецкую элегантность.
Лазар сразу же полюбил его. Он всегда знал, что смерть сообщит о себе через посредничество этого молодого солдата. Его образ сопровождал Лазара так долго и так неотступно, что между ними установилась некая учтивая связь. Но с тех пор, как он увидел Хельмута, в нем пробудилась невидимая, тайная сила, благодаря которой за несколько недель до своей кончины Лазар почувствовал себя молодым, как никогда. Уверенность, что пришел его час, придала ему странное жизнелюбие и сделала невосприимчивым к печали. Поэтому Лазар с полной отдачей посвятил себя неоконченным делам, счастливый от сознания, что умрет нескольким и годами раньше, чем предполагал. «Какое облегчение, — думал он. — Каждому следует знать дату своей смерти».