Они предались любви только один раз, и, хотя он действовал умело, Марго почему-то подумалось, что с ним это случилось впервые. Она дала ему после смерти то, что солдат, погибший совсем юнцом, не познал при жизни. Сама же она испытала туманное, но абсолютное удовольствие, совпадающее в ритме с непрестанным порханием птиц в вольере и сопровождаемое сухим запахом машинного масла. Вспыхнувшая стыдливая страсть к Хельмуту Дрихману была, вероятно, самым фантастическим чувством за всю жизнь Марго, еще более головокружительным, чем полет над авиашколой, и даже через полвека одинокими ночами она продолжала вызывать ее в памяти.
В то время как Марго наслаждалась первой ночью любви, Лазар смаковал свою последнюю. В течение всего дня он притворялся, будто не знает своей судьбы, работал с обычным усердием и дисциплиной, и никто не заметил в его поведении предзнаменования объявленной смерти. Лазар перенес его с обескураживающим спокойствием, как будто стремился получить знак отличия. В тот вечер он закончил в часовне все дела, рассортировал квитанции и, прежде чем уйти, медленным ностальгическим жестом погасил в цеху свет, в последний раз вдохнув запах муки. В сердце он почувствовал слабый толчок, но почти сразу же испытал огромное облегчение, освобождение, как будто ждал этого мгновения с самого рождения.
Поднявшись в свою комнату, он нашел обнаженную Терезу в ванне, плавающую в воде, как русалка. В его глазах она оставалась такой же неотразимой, как в брачную ночь, напитанную ароматами васильков и кориандра. Не было больше ни подвенечного платья, ни запаха патоки, ни всяческих ухищрений; они достигли того возраста, когда для занятий любовью требовалась осенняя простота. Теперь Тереза потеряла упругость бедер и округлость ягодиц и стала женщиной с хрупким, как птичья лапка, телом, и он смотрел на нее с болезненной доверчивостью. Она обрела новую наготу. Лазар сел вместе с женой в теплую воду, позволяя всем воспоминаниям всплыть на поверхность, и слегка обнял ее, чтобы не поколебать хрупкое равновесие, которое она создала. Зная, что он уже мертв, даже не озаботившись предупредить ее о наступающей печали, Лазар проникся постыдным чувством, что не понимает жену так, как раньше. Он прижался к ней, без излишнего драматизма, оба переплелись в ванной, и тут он прошептал ей последние слова, которых она никогда так и не поняла:
— Я убил Хельмута Дрихмана.
Наутро, когда Тереза проснулась, Лазар уже не дышал. Она еще немного полежала в похолодевших объятиях мужа, глядя в его неподвижное лицо, и в пустых глазах разглядела застывший огонек, отблеск далекого колодца, который ее напугал.
К трем часам дня покойника надушили миррой. Тереза медленными нежными движениями, исполненными надрывной ласки, надела на него полосатый костюм, в петлицу которого он любил вставлять свежий цветок валерианы, и чрезвычайно бережно намазала бороду пахучим маслом. Она удивилась тому, какой худосочной, чахлой стала его плоть, как будто смерть забрала часть его с собой. Еще вчера вечером в ванной муж обнимал ее сильными, крепкими руками, но теперь, с костлявой спиной и уродливыми лиловыми рубцами на груди, он напоминал сухой щербатый камень. Тело Лазара после пятидесяти одного года борений и бунтов, семейной жизни и бесплодной боли несло отпечаток долгой битвы, которой он отдавался без остатка. Тереза зачесала ему волосы назад и намазала их помадой, обнажив зеленоватый лоб с прожилками. Она поправила шесть вышитых подушек, лежащих под его затылком, и запечатлела на челе последний поцелуй, наполовину выцветший из-за остывшей любви. Элегантный, словно на свадьбе, благоухающий миррой, со сложенными на животе руками, Лазар показался ей еще красивее, чем при жизни.
— Даже смерть тебе к лицу, — прошептала она.
Гроб поставили в их комнате, превращенной в подобие готической ниши, с легкой газовой занавеской темного цвета и кисейной драпировкой, где на прикроватном столике, как в алтаре, были расставлены свечи. Назавтра под моросящим дождем похоронная процессия прошла в молчании по улице Санто-Доминго с ее двойными рядами тополей и фонарей. Отсюда Марго когда-то пыталась взлететь на своем самолете, и теперь некоторые прохожие, видя ее на крыльце, в знак уважения снимали шляпы. На протяжении всей церемонии ее безжизненная фигура с покрасневшими глазами оставалась безмолвной. Она не могла поверить, что за столь короткий промежуток времени лишилась двух самых важных мужчин в своей жизни и отдала целомудрие третьему. Марго решила скрыть связь с Хельмутом Дрихманом, так же как отец на протяжении тридцати лет не упоминал о сцене у колодца. Но молчание отныне обрекало ее на одиночество, и первые две недели она не могла спокойно спать, беспрерывно просыпаясь от волнения в сердце и сильного запаха винограда.