Примерно в то же время Иларио Да познакомился с Педро Клавелем, деятелем Революционного левого движения Венесуэлы. Это был энергичный костлявый брюнет с лицом цвета охры и пышной, похожей на пальму шевелюрой; его мозолистые ладони и щербатая кожа свидетельствовали о годах, проведенных в тропических горных лесах. В начале диктатуры Переса Хименеса он взял на вооружение взгляды сторонников Кастро, не будучи крестьянином, боролся за аграрные реформы, чудом спасся от смертной казни в Никарагуа, и весь его опыт, столь же опасный, сколь и волнующий, привил ему воинственную веру, что времена день ото дня становятся все тяжелее и суровее.
Иларио Да встретил Педро в кафе под названием «Теплый угол», где днем по четвергам группа молодых активистов — кубинских социалистов и аргентинских борцов с режимом — собиралась за бутылкой вина и жареными пирожками эмпанада, чтобы обсудить забастовку на медных рудниках, остановку работы водителей грузовиков и попытки дестабилизации общества. Однажды утром, увлеченный беседой об авторитарном либерализме, Иларио Да отправился вместе с Педро Клавелем в его дом в большом пригороде Сантьяго. Педро жил в пристройке в глубине заднего двора, заполненного свиньями и кроликами. Он показал гостю свою убогую библиотеку: три полки над кроватью, заваленные какими-то листами и небрежно нацарапанными зашифрованными письмами. Упомянул свою семью из Маракайбо, жену Селесту, красавицу-сестру по имени Венесуэла, с которой Иларио Да суждено будет встретиться много лет спустя в Париже.
Затем разговор зашел об опасности диктатуры либералов и о том, как важно подготовиться к любым неожиданностям. Педро был примером ума и храбрости, а когда он пламенно заговорил о своей прежней борьбе, Иларио Да поразился его скромности. В тот период молодые революционеры передавали из рук в руки опубликованную в Сантьяго книгу Николая Островского «Как закалялась сталь», обложка которой была сделана из вторсырья, так что на задней стороне можно было видеть обрывки старых счетов. Единственный экземпляр Педро Клавеля превратился в кипу обтрепанных листков, побуревших от дождя, с пятнами от раздавленных москитов и с комментариями на полях — и этот памятник человеческой пытливости он с советской торжественностью протянул Иларио Да.
— Нашей партии нужен такой человек, как ты, — сказал Педро.
Иларио Да не смог скрыть удивления:
— Какой партии?
— Революционному левому движению, — понизив голос, ответил Педро Клавель.
Таким образом Иларио Да вступил в крайне левую организацию, которая пропагандировала диктатуру пролетариата и освобождение рабочего класса. Он вошел в новую семью, ошеломленный, но уверенный в себе, и принес немую присягу причастности к общему делу, которая длилась всю его жизнь. Он бросил университет и поступил в новую школу, где мужчины и женщины занимались другими науками, посвященными вопросам кооперативного хозяйства и минимальной заработной платы, пенсиям и оплачиваемым отпускам. Юноша отрастил волосы и, пытаясь схватить политический момент, который, как он чувствовал в своем невежестве, станет знаменательным, пересмотрел сокровища большевистской культуры и эксгумировал забытых деятелей искусства, похороненных старыми республиками. В любое время суток он мог нагрянуть домой в кожаной куртке и красной футболке, фуражке и тяжелых сапогах с таким решительным видом, что получил прозвище Пантера. С жаром отметая все преграды, которые навязало ему происхождение, Иларио Да стряхивал спутанные грязные кудри на упрямый лоб, где уже проступала судьба человека, посвятившего жизнь служению идее.
— В конце концов этот парень станет марксистом! — восклицали пожилые соседки.
В сентябре 1970 года пришел к власти президент Альенде. Эта победа получила такой резонанс, что улицы впервые увидели лицо другой молодежи, которая размахивала дедовскими знаменами и плакатами, празднуя историческое событие — победу народного волеизъявления над олигархами. Иларио Да и Педро Клавель, как и половина страны, присоединились к толпе, которая собралась под балконом дворца Ла-Монеда, куда вышел народный президент в простом костюме с перевязью. Вскоре были национализированы сорок семь заводов и упрощены условия кредитования. В результате аграрной реформы были конфискованы больше десяти миллионов гектаров плодородных земель, исчезла безработица, зарплаты стали расти, и коалиция партий «Народное единство» одним демократическим решением экспроприировала медные рудники, до тех пор управляемые североамериканскими компаниями.
В это время Иларио Да со страстью, которую не умел утаить, открыл для себя неудержимое очарование бессонных ночей, во время которых критиковал «капиталистическую систему». Эти слова звучали как выражение дьявольского порядка, протягивающего повсюду щупальца, несовершенного и навязанного извне, и с ним требовалось не только сражаться — его нужно было уничтожить и создать вместо него новый.