— Днем будет видно лучше, — сказал он Марго. — Я освобожу тебе полосу на рассвете.
Но Марго уставилась на него со смутной нежностью. Она знала, что ее головокружительные устремления по природе своей связаны с опасностью. Она так давно ждала этого полета, стольким пожертвовала ради мессианского порыва, что недрогнувшим голосом возразила:
— Днем нас увидят.
Впервые со времени их знакомства она была в общении с ним тверда и непримирима. Женщина вперила в старика взгляд диких глаз, и Бернардо не осмелился перечить.
— Улетаем сегодня ночью, — добавила Марго.
Ни дружеские увещевания, ни ледяные стены в горах, ни ловушки ностальгии не могли поколебать ее решимости. Она вернулась домой, освободила свою комнату, собрала нехитрые пожитки в маленький чемодан и выкопала в саду тщедушную виноградную лозу с потрепанной листвой с тем же священным благоговением, с каким ее дед Лонсонье сажал ее. Перед вылетом она велела Иларио Да обмазать тело жиром и обклеить луковой шелухой, чтобы уменьшить эффект от недостатка кислорода, и спрятала под сиденьем топор, скорее ради суеверия, чем по необходимости.
В десять часов вечера Марго и Иларио Да покинули аэродром Тобалаба, взлетев с полосы, которую Бернардо осветил огнями. Поднимаясь по спирали, они набрали высоту четыре тысячи метров и взяли курс к востоку, на Анды. Через полчаса самолет был уже над горами.
Не имея возможности далеко видеть в темноте, Марго, руководствуясь простыми подсчетами, предположила, что впереди показался вулкан Тупунгато, расположенный в центральной части горной цепи, там, где заснеженные долины формируют седло в виде полумесяца. Она не отрывала глаз от вершины и от перевалов Аконкагуа, которые представляла по картам; под брюхом самолета условные схемы превращались в скалистые впадины, гигантские кратеры и уже начавшие таять озера. Пространства между горами были узкими, расщелины извилистыми, гребень ощеривался острыми камнями, как ограда крепости, так что Марго каждое мгновение чудилось, будто кончики крыльев гладят кожу скал.
Через сорок пять минут летчица прикинула, что они уже находятся примерно над серединой горного хребта. Она с предельным вниманием наблюдала за траекторией полета, тогда как Иларио Да, еще слабый после пережитых мучений и ошеломленный видом из окна, колебался между страхом и сном. Около одиннадцати часов самолет начали трепать сильные воздушные потоки. Марго едва избежала удара о скалистый отрог, и ей показалось, будто невидимая сила тянет ее к склону, но удалось выровнять ход машины. Много раз самолет бросало мощными порывами андского ветра, однако он чудом избегал катастрофы. Во время особенно пугающей тряски ураганная волна швырнула моноплан в такой стремительный воздушный столб, что самолет закружился, как сухой лист. Испуганная Марго разглядела впереди крутой склон между двумя скалами и сумела вырваться. Но едва она вошла в этот коридор, как ее затянуло в узкую воронку, создаваемую непрерывным вихрем, который увлекал машину вниз.
Марго переместила рычаг управления двигателем и стала планировать. Вдалеке она заметила террасу длиной около четырехсот метров, где можно было сесть, и развернула самолет в направлении плато. Ловко маневрируя между зубцами и горбами, ей удалось жестко приземлиться на припудренную снегом площадку. Машину с грохотом тряхнуло. Самолет подпрыгнул, дрожа заскользил, удаляясь от обрыва, и остановился. Марго сразу же оставила штурвал и вылезла из кабины. Вокруг до самого горизонта растянулось умопомрачительное кладбище великанов — горы, словно отражавшиеся друг в друге, обдуваемые ожесточенными ледяными ветрами, хребты со свистящими расселинами, вершины цвета слоновой кости. Летчица осмотрелась и, хотя просвет между скалами был узким, обрадовалась, увидев, что площадка имеет легкий уклон в сторону коридора, где может пройти самолет.
— Подойдет в качестве трамплина, чтобы взлететь, — улыбнулась Марго.
Они находились на высоте четыре тысячи метров при температуре минус десять градусов, но Марго, вспомнив Лос-Серрильос, порт Лондона и немецких истребителей над Ла-Маншем, преисполнилась отвагой, которая накачала ее мышцы. Она изучила поверхность площадки, колею от шасси и, обойдя машину, как механик с аэродрома, проверила целостность фюзеляжа. Повинуясь внезапному озарению, она стала обматывать топливные шланги кожей, приколачивать листы железа, выпрямлять хвостовой костыль, а Иларио Да велела выбрасывать предметы не первой необходимости, чтобы уменьшить вес самолета. Руки у матери и сына посинели, из носов пошла кровь. От ледяного тумана ноги онемели, и это состояние не проходило потом два дня. Трубки радиатора от мороза полопались, так что пришлось использовать всю одежду из чемоданов, чтобы заткнуть дыры. С дерзким бесстрашием исследуя состояние летательного аппарата, каждый сантиметр которого знала, как продолжение своего тела, Марго прикидывала, сможет ли он взлететь и удержаться в воздухе, если его запустить со склона.