Зоя обернулась и увидела, что подозрительная машина с тонированными стёклами действительно ехала за ними, её сердце забилось быстрее.
– Не волнуйся, в моём особняке безопасно, – с серьёзным видом проговорил Эдуард.
– Ты хочешь запереть меня в нём?! – вспыхнула Зоя.
– Я пытаюсь защитить тебя! Зоя, ты не справедлива ко мне! – его голос стал более настойчивым.
– Как они поняли, что я ищу убийцу родителей?! – спросила она, не в силах скрыть растерянность.
– Ты ни с кем не делилась?! – Эдуард посмотрел на неё с тревогой, словно искал ответ в её глазах.
Зоя покачала головой, не в силах принять, что за ней следят люди Соколова. Но зачем? Она не стала говорить Эдуарду про Юльку – ей не верилось, что подруга может быть замешана в этом.
Тревога сжимала её сердце, и она вжалась в сидение, как испуганный зверёк, поглядывая в зеркало заднего вида. Эдуард повернул, и чёрный внедорожник отстал, но это не успокоило её.
Подъезжая к территории особняка, Зоя поняла, что здесь она вовсе не чувствует себя в безопасности. Напротив, внутри нарастала тоска, почти такая же сильная, какую она испытывала в замке своей тёти, находясь рядом с Эдуардом.
Он распахнул дверцу автомобиля, впустив внутрь поток холодного зимнего воздуха, который сразу охватил девушку. Она нерешительно вышла из машины и позволила мужчине вести себя к огромным дверям его великолепного жилища.
– У тебя же есть гостевая комната?! – спросила Зоя, переступая порог. В её голосе звучало недовольство, смешанное с растерянностью.
– Тебе придётся спать со мной, моя девочка! – Эд дотронулся пальцем до кончика Зоиного носа.
– Не хочу!
Он поднял руки, показывая, что не притронется к ней:
– Зоя, повзрослей же ты, наконец!
На ходу муж снял с себя пальто и бросил его на диван. По ротонде они поднялись на второй этаж. Эд торжественно распахнул спальню.
– Жена, отныне это твой дом! – громко засмеялся он.
Зоя огляделась вокруг. Посредине комнаты властвовала широкая кровать в три метра с простынями и наволочками из натурального шёлка цвета платины. По обе стороны кровати располагались чёрные тумбочки из ольхи. Инсталляция из маленьких хрустальных лампочек свисала с потолка. Напротив кровати на тумбе красовался телевизор, а белые стены были расписаны посеребренными витиеватыми узорами, напоминающими плетущиеся лианы.
Через панорамное окно открывался прекрасный зимний пейзаж: небольшой прудик в саду замёрз и блестел на солнце ледяной корочкой. Солнечный свет щедро проникал сквозь стекло, наполняя комнату теплом.
Огромный плюшевый медведь, ростом почти с самого хозяина, мрачно стоял в дальнем углу спальни.
– Располагайся! – сказал Эдуард, указывая на кровать. – Пойду, распоряжусь, чтобы тебе принесли сюда обед.
– Я разве не могу спуститься в гостиную?! Ты намерен запереть меня в спальне?! – запаниковала Зоя.
– Тебе необходимо отдохнуть. Завтра ты будешь делать то, чего захочешь. Я приставлю к тебе охрану, – умиротворённым голосом разъяснил Эд.
Он вышел из комнаты. Зоя опустилась на кровать, её мысли метались, как листья на ветру. Каждая деталь интерьера казалась пропитанной духом Эдуарда – от изысканных тканей до витиеватых узоров на стенах. Комната выглядела слишком уютной, чтобы быть настоящей, и в то же время слишком чужой, чтобы Зоя могла почувствовать себя в безопасности.
Эдуард, тем временем, уверенно шагал на кухню, наслаждаясь своей хитрой стратегией. Он испытывал удовлетворение от того, что смог встряхнуть Зою, вырвав её из состояния безысходности. Это было именно то, что ему требовалось – вернуть её к борьбе за жизнь, к активным действиям. Он осознавал, что её страхи и паника могут стать мощным катализатором, толкающим её на решительные шаги, а не на бездействие.
На самом деле, за Зоей никто не следил. Всё это было лишь выдуманной сказкой, созданной Эдуардом на ходу. Он понимал, что её страхи могут стать его инструментом манипуляции, позволяя ему управлять её эмоциями. Он хотел, чтобы она боролась за свою свободу, и, в конечном счёте, за их отношения.
Он вошёл на кухню, и его уверенность только возросла, представляя, как Зоя, преодолевая свои страхи, начнёт снова открываться ему, доверять и, возможно, даже испытывать к нему чувства. Эдуард знал, что это будет непросто, но он был готов сделать всё, чтобы вернуть её к жизни.