Николай ничего не ответил. Молча, поцеловав жену в лоб, он повёл её обратно в холодный старый дом.
***
Сны, одолевавшие Женю в ту ночь, были рваными и беспокойными. Обрывочные видения вспыхивали перед её глазами яркими всполохами, складываясь в неясные, изуродованные силуэты, корчившиеся в неестественной пляске на фоне необъятного багрового зарева. Даже сквозь пелену сна Евгения чувствовала, как жар волнами накатывает на неё в такт этим дьявольским пируэтам. Чувствовала, как едкий чад проникает в лёгкие, выжигая их изнутри. «Запах!»
Женя рывком поднялась на кровати. Ночная рубашка, пропитанная потом, неприятно липла к телу. Багровые вспышки исчезли, но запах гари остался. Из угла комнаты донёсся голос, будто бы кто-то недовольно бурчал себе под нос что-то неразборчивое. Женя подумала, что нечаянно разбудила мужа, и уже собралась извиниться, как её ладонь коснулась спины мужчины. Николай крепко спал, повернувшись лицом к стене. Сердце женщины сжалось в ледяной ком. Дыхание перехватило. Недовольное бормотание в углу не умолкало.
Медленно, словно в тяжёлом сновидении, Женя повернула голову на звук. Глаза, привыкшие к темноте, с трудом различали маленький сгорбленный силуэт, мерно покачивающийся из стороны в сторону. В этом очертании было что-то до жути знакомое и родное. Женщина неслышно сползла с кровати и на цыпочках подошла к безостановочно бормотавшему силуэту. Сомнений не оставалось. На старом продавленном диване, уставившись на внучку немигающим взглядом, сидела её покойная бабушка. И в её глазах стояло столько немой злобы и проклятия, что, казалось, ещё миг — и её костлявые пальцы вцепятся Жене в глотку.
Чем ближе та подходила, тем внятнее становилось бормотание. Стоя вплотную, женщина с леденящим душу ужасом разобрала слова, которые старуха повторяла с заученной монотонностью:
— Избавилась… Всё равно избавилась. Ну и гореть же тебе в адовом огне. И тебе, и дураку твоему. Теперь никогда вы не замёрзнете.
***
Октябрь в этом году выдался на редкость холодным. С утра до вечера стоял промозглый, пронизывающий до костей холод.
Весь день Женя просидела на маленькой кухне, кутаясь в старый бабушкин ватник. То ли из-за его старости, то-ли из-за нервозности самой женщины, но ватник нисколько не помогал согреться, и Евгению трясло, как осиновый лист на ветру.
Николай, уехавший рано утром, как она и просила его, до сих пор не вернулся. Возможно, Женя не переживала бы так сильно за мужа, если бы сегодняшний кошмар. Это было предупреждение от покойной бабушки, в этом у неё не было никаких сомнений. Но исправлять что-либо было уже поздно. И теперь Жене оставалось только лишь ждать возвращения мужа.
Ночь окончательно вступила в свои права, укутав посёлок непроглядным покрывалом. Окоченевшая до костей Евгения едва нашла в себе силы чиркнуть спичкой и зажечь керосиновую лампу – единственный доступный ей источник тепла и света. Дров на растопку печи считай уже не было. Сердце бешено колотилось, неприятно отдаваясь в глотке. Боль в висках, казалось, вот-вот разорвёт голову на части.
Из сеней донёсся скрип. Женя замерла. Тишина. Старый дом часто издавал множество различных звуков, но сейчас каждый из них вызывал тревогу в душе женщины. Она поправила воротник — на мгновение ей показалось, что воздуха стало не хватать. Внезапный, оглушительный скрип открываемой двери заставил её вздрогнуть всем телом. Она медленно поднялась, чтобы посмотреть. Голова закружилась. В животе начало мутить. К горлу подступил горький комок. В прихожей стоял Николай. Он смотрел на Женю не отрываясь, словно видел её насквозь. Вспомнился ночной кошмар.
— Коля? Господи, наконец-то! — Евгения порывисто шагнула вперёд, но замерла, почувствовав исходящий от мужа странный запах гари. — Где ты пропадал? Я тут уже с ума сошла! Закоченела вся.
Он молча прошёл мимо неё в комнату. Его движения были плавными, почти механическими.
— Иконы, — выдохнула она, следуя за ним. — Ты продал их? Продал ведь?
Он повернулся к ней. По спине Жени пробежал холодок. Взгляд мужа, такой живой и полный различных чувств и переживаний, сейчас был абсолютно безжизненным и пустым. Улыбка, до этого лёгкая и жизнерадостная, теперь смотрелась чуждо на этом холодном, лишённом чувств лице.
— Коля? — голос Евгении дрогнул, в нем заплелась паутина страха. — Ты слышишь меня? Отвечай! Где иконы? Почему от тебя так гарью несёт?
— Они... на своём месте, — прозвучал хриплый голос Николая. — Там… где им и положено быть.