Он на мгновение замешкался, напоминая себе, что старый Кроммовер знал, что это будет их последнее путешествие. Когда он взял себя в руки, то обнаружил, что юная дроу скрылась дальше за углом, откуда доносилось тихое бормотание. Гандалуг знал, что другие темные эльфы вскоре будут у него за спиной, но твердо решил, что те обнаружат своих спутниц женского пола мертвыми. Упрямый дварф бросился вперед, не обращая внимания на поджидавшее его заклинание.
Он заметил ее, едва одолев поворот. Дроу стояла в центре туннеля с закрытыми глазами, ее руки были прижаты к телу. Старый дварф бросился вперед, но внезапно ему навстречу устремился вихрь, который поглотил его, остановил, заставив замереть на месте.
«Что за чертовщина?» – взревел Гандалуг. Он отчаянно сопротивлялся, но никак не мог вырваться от стальной хватки заклинания, не могу даже сдвинуть ногу в сторону женщины дроу.
Внезапно он ощутил, как в его груди зарождается какое-то новое, жуткое ощущение. Он больше не чувствовал порывов вихря, но тот продолжал вращаться, словно минуя его кожу. Гандалуг почувствовал, как стиснулась его душа, словно все его внутренности рвались наружу по чьей-то злой воле.
«Что это ты…?» – вновь хотел спросить он, но его слова растаяли в порыве вихря, и он почувствовал, что потерял контроль над собственным телом. Он беспомощно поплыл в сторону дроу, к ее руке и зажатому в ней предмету. Что это? – подумал он. Что это она держит?
Это был его зуб.
И затем все поглотила белая пустота. Откуда-то издалека раздались шаги темных эльфов, и он нашел в себе силы бросить последний взгляд назад. Тело – его тело! – лежало мертвым на полу в окружении нескольких темных эльфов.
Его тело…
Призрак слегка качнулся, выходя из своего забытья – кошмара, который некогда заставила его пережить Ивоннель Бейенре, юная женщина дроу. Бейенре знала, что эти воспоминания были самой жестокой пыткой, какой она могла подвергнуть упрямого дварфа. И делала она это часто, очень часто…
Сейчас Гандалуг смотрел на нее с нескрываемой ненавистью. Так прошли почти две тысячи лет, две тысячи лет белой пустоты и жутких воспоминаний, от которых бедному Гандалугу не было спасения.
«Когда ты покидал Митриловый Зал, ты передал трон своему сыну», – произнесла Бейенре. Она знала все, она выведала эти воспоминания у своего пленника много столетий назад. «Нового короля Митрилового Зала зовут Бруенор – ведь именно так звали твоего сына?»
Призрак стоял неподвижно, не сводя взгляда с ненавистной дроу.
Матрона Бейенре рассмеялась ему в лицо. «В твоей памяти содержатся все пути и оборонительные укрепления Митрилового Зала», – произнесла она, – «И они не так сильно отличаются от современных, если я хоть что-то смыслю в менталитете дварфов. Разве не иронично, что ты, великий Гандалуг, основатель Митрилового Зала, глава Клана Баттлхаммер, поможешь положить конец залу и самому клану?»
Король дварф яростно зарычал и увеличился в размере, его гигантские руки протянулись к сморщенной глотке Бейенре. Верховная мать вновь рассмеялась над ним. Она вытянула зуб, и вихрь тотчас поглотил Гандалуга, изгнав его назад, в его белую тюрьму.
«Значит, Дриззт До'Урден сбежал», – промурлыкала явно довольная Матрона Бейенре. «Он всего лишь удобный предлог, не более!»
Зловещая улыбка Бейенре становилась все шире и шире, когда она, устроившись поудобнее на стуле, думала о том, как Дриззт До’Урден помог ей скрепить союз, в котором она нуждалась, как провидение и случайное стечение обстоятельств дали ей возможность осуществить завоевание, о котором она мечтала уже почти две тысячи лет.
Эпилог
Дриззт До’Урден сидел в своих личных покоях, размышляя над событиями последних дней. В основном его мысли занимали воспоминания о Вулфгаре, но это были не мрачные образы, навеянные его смертью. Дриззт вспоминал те многочисленные, всегда волнующие, а порой и безрассудные, приключения, что им довелось пережить вместе. Вулфгар занял в сердце Дриззта место рядом с воспоминаниями о Закнафейне, его отце. Он не мог отрицать горечь от потери Вулфгара, да и не хотел отрицать ее, но многочисленные добрые воспоминания о юном варваре с легкостью прогоняли эту скорбь, вызывая на спокойном лице Дриззта До’Урдена печальную, но вместе с тем и счастливую улыбку. Он знал, что со временем и Кэтти-бри будет также относиться ко всему произошедшему. Она была молодой, сильной, и в ней, не меньше чем в Вулфгаре или Дриззте, кипела страсть к приключениям, сколь опасными бы они не казались. Кэтти-бри будет улыбаться сквозь слезы.