Неожиданно со своего места поднялся лорд Дальгард, извинился перед собранием и подошел к Рику, пристраиваясь на подоконнике. Он сделал жест, и к мужчинам поспешил виночерпий, наполнив кубки и подав их благородным лордам. Такая компания Риктора устраивало больше, чем общество прелестной, но навязанной ему особы.
— Ты только что завел себе двух врагов, — негромко произнес Дальгард. — Эти дружки не оставят тебя в покое.
— Нам не впервой сталкиваться, — усмехнулся Рик. — Переживу.
Дальгард кивнул и перевел взгляд на насупившихся поэтов, чья спесь была сбита выходкой аниторна. Илейни бросил еще один взгляд в окно и все-таки уделил внимание состязанию. Энрик Дави уже, кажется, позабыл о досадном происшествии и начал заново читать:
Отвага — разве это много?
Всего лишь малая черта.
К ней лентой не ведет дорога.
Теченьем не несет река.
Она иль есть, иль вовсе нет.
И коль в душе огонь пылает,
Тогда и среди сотни бед
Он путь герою освещает.
Пускай презренный трус храбрится
И мнит за доблесть хвастовство,
Но меч из рук его валится,
Плута вскрывая естество.
— Как верно вы сказали, лорд Дави! — воскликнул один из присутствующих лордов. — Вы, несомненно, одарены Богами не только умением слагать рифмы, но и прозорливостью!
— Благодарю, — уголки губ Энрика дрогнули, обозначив улыбку, и он с достоинством поклонился.
После бросил взгляд в сторону аниторну, но Риктор Илейни постучал кончиками пальцами по раскрытой ладони, обозначив одобрение. Дави кривовато усмехнулся и уступил место Ханису Болдарту. Тот поклонился собранию и, чуть отставив ногу в сторону, заложил за спину руку с листами, на которых были написаны стихи. Он прикрыл глаза и негромко произнес:
Ты — лед, ты — пламень, ты — тоска
Ты — боль, ты — сладостная мука
Ты — грань смертельного клинка
Ты — слабость и безволье духа
Дитя Богов, иль Бездны тварь,
От чар которой нет спасенья,
На твой безжалостный алтарь
Всхожу, моля о снисхожденье.
Я гибну в страсти безответной,
Навечно проклятый глупец.
В погоне за мечтой заветной
Страданий натянул венец.
Ничтожный раб твоих очей,
Забыв о гордости, стенаю.
Безумство прожитых ночей,
Где нет тебя — я проклинаю.
И проклинаю каждый миг,
Разъединивший нас с тобою.
Увы, тоску лишь я постиг.
И нет душе моей покоя.
В гостиной воцарилось недолгое молчанье. Дамы слаженно вздохнули, лорды остались спокойны. Рик вдруг отвернулся к окну, до рези в глазах вглядываясь в черноту ночи, словно хотел разглядеть одинокую фигуру в простом платье, бредущую по далекому лесному лугу. И вновь ему захотелось покинуть благородное собрание, направившись прямиком в драконник. Аниторн сжал ладонью край подоконника, удерживая себя на месте.
— Однако, лорд Болдарт, — послышался голос королевы, — чрезвычайно откровенно. Э-э… неожиданно, должна признаться.
— И кто же та бестия, что вскружила вам голову, дорогой вы мой лорд Харнис? — полюбопытствовал Его Величество.
— Мечта, государь, всего лишь мечта, — ответил Болдарт.
— Ну да, мечта, — почти шепотом усмехнулся Дальгард. — Он за сестрой Давейна волочится, но девица не по зубам.
Рик усмехнулся и повернулся к лорду, спросив:
— Я слышал, Давейн пришел в себя, но проведать его не было времени.
— После его выходки на Играх, я бы и не стал искать времени на этого осла, — фыркнул Дальгард. — Я сам не заходил к нему и никого не посылал справиться о здоровье. Не люблю его. Гнильцы в лорде Давейне многовато. А вот сестрица его хороша, и норова крутого. Ей бы штаны и меч в руки, отличный бы вышел воин. Да, Рик, у меня к тебе имеется разговор, — вдруг сменил тему лорд. — Я слышал, ты ищешь драконицу…
— Благородные лорды, — его прервал голос королевы. Оба мужчины тут же повернулись в ее сторону. — И благородные леди. Напишите имя того поэта, чьи строфы вам пришлись по сердцу прежде всего.
Она кивнула слуге, и тот поспешил обойти собрание с листом бумаги и чернильницей с пером на подносе. Риктор Илейни без всяких сомнений отметил лорда Болдарта. Дальгард хмыкнул и выбрал лорда Аниана.
— Эпиграммы! — объявил распорядитель, как только лист с именами поэтов оказался в руках Ее Величества.
Аниторн снова переключил внимание на Дальгарда. Упоминание драконицы заинтересовало его гораздо больше эпиграмм. Драконники рода Дальгард никогда не пустовали. И пусть летунов в них было несравнимо меньше, чем некогда в драконниках, принадлежавших предкам Риктора, но драконов у Дальгордов никогда не уничтожали, звери доживали свой век, окруженные заботой драконоправов.