Родитель не принял назад, зато принял один из его друзей. Благодетель, пользовавший молодое женское тело, затем другой, третий. Временные любовники, исполнявшие капризы леди Илейни, но каждый раз ей хотелось чего-то большего, и она переходила от одного к другому, хотя могла выйти замуж за кого-нибудь из тех, кто был свободен от уз брака. Могла жить припеваючи, рожать наследников мужу и ни в чем не нуждаться. Но они были для нее не слишком знатны, не особо богаты, не красивы, или стары, чтобы называться мужьями. В результате попала к нему. Молод, красив, богат, но как жена она была Эрхольду не нужна, а леди Ингер не хотела быть просто любовницей.
Дархэйм сам обмолвился о том, что ее пасынок может вернуться на Побережье. Но кто же знал, что Ингер броситься добывать себе мужа, о каком всегда мечтала? Молодой, привлекательный, богатый, аниторн — все сошлось в одном человек, да еще в каком человеке! Крепость, устоявшая против чар юной соблазнительницы, несбыточная мечта, первая и, возможно, единственная любовь. Конечно, Ингер не смогла устоять перед искушением.
— Какой-то гадючий клубок, — усмехнулся Дархэйм.
Чем, как не причудой Судьбы можно было объяснить, что все они оказались вовлечены в водоворот одной истории, став звеньями цепи, где одно звено тянет за собой другое? Кто направил окно перехода того маленького нелепого мага, умершего вместе с последним выплеском силы, именно к Виалин? Как расценить? Как указание верного пути для него, Эрхольда Дархэйма, или же покровительство Риктору Илейни? Быть может, не так уж и неправы жрецы, уверяющие, что Огненные Боги следят за людьми? А может, это вмешалось само Мироздание, чтобы помешать одному и помочь другому?
Усмехнувшись, Дархэйм тряхнул головой, и ночная тьма заклубилась туманом. Эрхольд шагнул в вязкую холодную густоту, его тени последовали за ним. Тянуть дольше не имело смысла. Завтра он явится в замок на утесе и узнает все, что ему нужно.
Глава 24
К замку на утесе он подошел, когда солнце еще не поднялось к зениту. Двое теней, переодетые и побритые, послушно следовали за хозяином. В их глазах таилось любопытство — чувство, внушенное Дархэймом. Разбойники сейчас совсем не походили на те безучастные полутрупы, являя собой полноценные копии живых людей. На их щеках играл румянец, губы одного кривились в усмешке, когда он смотрел, как товарищ вытирает со лба испарину и морщится от ярких солнечных лучей.
— Ну и жарища, — сказал один из разбойников.
— Искупаться охота, — ответил второй.
Эрхольд усмехнулся, куклы работали отлично. Он подошел к воротам, и один из теней обогнал хозяина, замолотив в ворота.
— Кто? — сурово спросил стражник, выглянувший в смотровое окошко.
— Любезный, — светловолосый лорд, смотревший на стражника, заправил за ухо прядь, — доложите лорду-аниторну, что к нему пожаловал его знакомый. У меня до него есть дело.
— Назовитесь, — не особо приветливо потребовал воин.
— Любезный, меня ваш господин знает, доложи, — заупрямился Эрхольд, больше забавляясь, чем из не желания называть имя, принадлежавшее личине.
Стражник снова пристально вгляделся в лицо нежданного гостя, после с пристрастием оглядел скучающие лица прислуги чужого лорда и закрыл окошко. Дархэйм глубоко вдохнул воздух, пропитанный запахом моря, и задрал голову, щурясь от солнца, бившего по глазам. Он никуда не спешил, цель была достигнута, и дальше все зависело только от самого Эрхольда. В себе черный лорд не сомневался.
Через некоторое время смотровое окошко открылось, и на Дархэйма взглянул сам Риктор Илейни. Глаза его округлились, и аниторн насмешливо протянул:
— Лорд придворный поэт! И что же увело вас так далеко от королевского дворца? Откройте ворота.
Эрхольд ответил суховато-вежливой улыбкой, продолжая придерживаться нрава своей нынешней личины.
— Милости Огненных, лорд Илейни, — произнес он входя в ворота.
Рядом с Риктором стоял Дальгард. Вот уж кого черный лорд не ожидал увидеть. Честно говоря, он недолюбливал Тибода Дальгарда.
— Лорд Дальгард, — холодно приветствовал Эрхольд пожилого лорда.
— Лорд Дави, — Тибод склонил голову в ответном поклоне, но цепкий взгляд серо-зеленых глаз уже полз по лицу придворного поэта.