Уже этот коридор был пустым и тихим. Можно было услышать собственные шаги по паркету. У одной из дверей мой провожатый остановился, показал жестом, что могу войти и не дожидаясь, спешно сбежал в обратном направлении. Я Постучал. Примерно секунд через тридцать дверь открыла женщина в тёмном платье, скорее всего, прислуга.
— Я к Наумову Геннадию Сергеевичу. Матчин Кузьма.
— Проходите, — кивнула она, пропуская в прихожую.
Из первой небольшой комнаты я попал в пустую гостиную, а дальше, в рабочий кабинет, где обнаружил ректора МИБИ и молодого парня, лет пятнадцати. Наследник, можно не гадать. Общее сходство с отцом сразу бросалось в глаза. Тёмный полувоенный френч ему шёл.
— Добрый вечер, — я коротко поклонился.
— Кузьма Фёдорович, проходи, — сказал Геннадий Сергеевич. Он сидел в кресле, рядом с книжными шкафами. — Представляю тебя Николаю Ивановичу, наследнику и будущему правителю Российской Империи.
— Рад знакомству, — сказал я.
— Я тоже рад, — сказал парень. Он сидел за столом и что-то писал в ежедневник. Промокнул страничку специальной подушечкой, чтобы чернила не размазались, затем вложил чистый листок, закрывая ежедневник. — Геннадий Сергеевич рассказывал о Вас только хорошее. Говорил, что не встречал прежде таких талантливых и сильных молодых мужчин.
Я пытался вспомнить, можно ли было выражать сочувствие в связи со смертью его отца. Или это делается как-то по-другому.
— Примите мои соболезнования, — в итоге сказал я, чтобы не затягивать.
— Спасибо, — он ещё раз кивнул. — Отец ушёл слишком внезапно. Когда он особенно нужен… Я попросил Геннадия Сергеевича позвать Вас потому, что нашёл кое-что в личной библиотеке отца. Документы, принадлежащие Матчиным.
Я удивлённо посмотрел на наследника затем на ректора. Всего на секунду мне показалось, что Геннадий Сергеевич удивился. Николай не говорил ему, зачем хочет поговорить со мной?
— Я видел Ваше выступление на турнире и меня оно поразило. Особенно первый бой. Это было смешно, — он улыбнулся, немного сдвинулся, чтобы вынуть что-то из верхнего ящика стола. Толстая тетрадь в мягкой обложке, перетянутая длинной ленточкой, чтобы не раскрывалась, а, может, чтобы листы не выпадали. Обложка матово-синяя, без имени и каких-либо пометок. — Насколько я понимаю, это тетрадь Вашего отца. Я прочёл первую страницу.
— М… Спасибо, — я подошёл, чтобы забрать тетрадь.
— Вы придёте на траурную церемонию в Санкт-Петербург? — задал неожиданный вопрос Николай.
— Да. Не уверен, что меня пропустят в собор, но в Питер я уезжаю завтра и буду там до самого окончания траурных мероприятий.
— Ценю вашу поддержку, поэтому попрошу, чтобы Вас пропустили внутрь, — сказал он. — Будут ещё мероприятия, о которых пока нельзя говорить, поэтому не уезжайте сразу.
— Хорошо, — вот теперь в моём голосе промелькнуло подозрительность, которую я не успел спрятать.
На несколько секунд повисла пауза. Сказать, что я был удивлён, значит, ничего не сказать.
— С вашего разрешения я пойду, — опомнился я. — Надо подготовиться к поездке. Вы всегда можете рассчитывать на меня и если что-то понадобится, то всегда приду на помощь. И спасибо за тетрадку, это очень… кхм, спасибо.
— Это Вам я должен сказать спасибо. Геннадию Сергеевичу. Когда знаешь, что есть люди, на которых можно положиться, пережить любые неприятности легче.
— До свидания, — я ещё раз коротко поклонился, вышел из комнаты.
Может, мне только показалось, но слова «пережить» он произнёс так, словно всерьёз опасался за свою жизнь. Николай, в отличие от отца, произвёл на меня положительные впечатления, пусть и показался скрытным. Взять хотя бы ровный голос, в котором эмоции проскальзывали едва заметно, исключительно для того, чтобы он не звучал холодно. Весь обратный путь я проделал в одиночестве, почти машинально сворачивая в нужные коридоры, думая об этой короткой встрече. А ещё тетрадка обжигала руки.
Несмотря на холодную погоду, Фа Чжен ждал в машине на стоянке недалеко от дворца. Я попросил отвезти меня обратно в институт и всю дорогу боролся с искушением заглянуть в тетрадку. Вертел её в руках, заметив, что под обложкой, прижатой лентой, лежал сложенный листок. Подцепив, вытянул. Было ещё достаточно светло, чтобы прочитать короткое письмо. Написано чернилами на листе из ежедневника. Сверху дата: «4 ноября».
«Дорогой друг, эту тетрадку я нашёл случайно, в особом тайнике отца. Об одном тайнике я знал, второй найти не составило труда, а третий меня удивил. Чтобы показать важность этой находки, скажу, что помимо неё там хранились компрометирующие бумаги, которые никогда не должны были увидеть свет. Я торопился, так как великий князь Разумовский настойчиво пытается пробиться в кабинет отца, но теперь он найдёт лишь разочарование. Не знаю, что в тетради, успел прочитать только первую страницу. Будь осторожен.