— Надо решать, что будем делать, — сказал Василий. — Я всё ещё предлагаю отойти к Курильску. Мы не военные и не армия. И поставленную задачу перевыполнили в разы.
Я к этим словам отнёсся абсолютно нормально, так как он был прав. Нас слишком мало, чтобы воевать с целой армией. Конкретную задачу, диверсию или убийство, мы бы выполнили, но вот так воевать было глупо. Но уходить по-прежнему не хотелось.
— Надо бы с ближайшей базы вытянуть пару мастеров и разобраться с ними, — сказал я. — Языка взять и вообще. Если рядом клановые оборону заняли, это нам только на руку. Колонна техники, про которую ты говорил, большая была?
— Два танка, один БТР, три грузовика.
— Вот с неё мы и начнём, — подытожил я, направляясь к Ливио.
Василий покачал головой, тихо выругался и поспешил следом.
Москва, Екатерининский дворец, полчаса до полуночи
В небольшой, богато обставленной комнате на первом этаже ярко горел свет. Сидевший на изящном диване итальянской работы Георгий Игнатьевич Дашков болезненно щурился, недобрым словом вспоминая человека, который додумался повесить на противоположную стену яркий светильник. Рядом сидел его средний сын Павел, принявший несколько дней назад бразды правление княжеским родом. Общий совет семьи решил это почти единогласно. В отличие от отца Павел был собран, сосредоточен и хмур. Слева от них на таком же диване расположились Наумовы, глава рода и его брат. И если ректор МИБИ выглядел спокойным, то на лице Петра застыло сердитое, выражение. Ещё полчаса назад он был взбешён и даже сломал дорогой стул, попавшийся под руку. Отдельно сидел Владимир Николаевич Орлов, младший брат убитого главы рода, занявший его место. Сидел тихо, почти не участвуя в разговоре. Но это понятно, оба его сына, единственные оставшиеся наследники рода, сейчас находились на одном из островов, из последних сил, сдерживая натиск японцев.
Вытянув больные ноги, Георгий Игнатьевич помассировал коленку. Он рано стал главой рода, тогда ему было чуть больше двадцати. И за прошедшие с того момента пятьдесят лет, впервые участвовал в подобном собрании. Как и все присутствующие. Странно, что среди них был великий князь Воронцов Александр Николаевич. Младший брат императора выглядел таким же хмурым, как и Наумов, но держал себя в руках. Самым невозмутимым из присутствующих оставался Вячеслав Михайлович Куракин. Его род не мог похвастаться богатством, но они уже долгое время занимали ключевые позиции во многих министерствах. Не самые высокие, редко выбиваясь на руководящие должности, но без их ведома почти ничего не решалось. Для большего веса собранию не хватало только Бабичевых, отвечающих за Министерство внутренних дел, но со слов великого князя, их поддержкой он заручился.
— Фараон! — в сердцах сказал Пётр Наумов. — Возомнил о себе! Забыл, на чьих плечах сидит! Из-за его малодушия страна потеряла десять миллиардов. Всего-то надо было проявить характер и надавить на арабов. Прогнулись бы, никуда не делись. Завтра что, Санкт-Петербург отдадим шведам, потому что им в собственных портах тесно?
— Император гарант стабильности и порядка, — сказал Георгий Игнатьевич Дашков. — Но в последнее время ни стабильности, ни порядка я не вижу. При его отце, Николае, такого безобразия не было. Чтобы вот так, на голубом глазу идти на уступки. Да перед кем? Перед Тайсе? Этому бесконечному малодушию надо положить конец.
— Господа, — поднял руку великий князь. — Мы все прекрасно это понимаем, незачем повторяться. К какому выводу пришли?
— Пусть передаёт власть сыну, — сказал Пётр Наумов.
— Мальчик умный, с характером, — согласился великий мастер. — Нужно только поддержать его. И проследить, чтобы Разумовский не оказывал на него того же давления, что и на Ивана.
— Проследим, — сказал великий князь Воронцов. По мнению старика Дашкова, его интересовало только решение Наумовых, а остальные нужны были только для массовки.
— Будет непросто, — впервые за вечер высказался Куракин.
— Если бы всё было просто, мы бы разошлись и уже спали бы в своих кроватях, — сказал Воронцов. — Решили или до утра будем спорить?
— Решили, — сказал Наумов.
— Решили, — подтвердил Дашков.
Все по очереди повторили это слово. Последним был Орлов и голос его прозвучал твёрдо, хотя их род всегда поддерживал Ивана Шестого.
— Время, — великий князь встал, поправил дорогой наряд.