— Васт, ты вместе со своими лучниками и арбалетчиками пойдешь вместе с Германом на выручку Богдану. Вам придется обойти город по южной стороне, чтобы выйти к западной стене и войти в город через западные ворота. Если Богдан удерживает ворота и казармы, то, соединившись с ним, пойдете в атаку в сторону крепости Никона. Ты знаешь, где она располагается?
Васт об этом не ведал, но знали несколько воинов из его отряда из числа Русов с Макселя. Отозвав в сторону Тиландера, объяснил задачу и ему: был риск, что Богдан может принять Тиландера и его бойцов за «христоверов». Приказал американцу не соваться вперед — пусть Васт будет впереди во избежание «дружественного огня».
Сводный отряд Тиландера и Васта пошел обратно в южном направлении, чтобы дезориентировать защитников города. Пробираться на выручку к Богдану им предстояло через леса, чтобы «христоверы» не могли понять их намерений.
— Отец, мы атакуем? — Мал горел желанием вступить в бой.
— Попробуем убедить их сдаться, чтобы избежать лишних потерь среди наших воинов. Пусть найдут ткань белого цвета, мы с тобой пойдем на переговоры.
— Уильям, мы с Малом попробуем убедить врага сдаться, прикрой нас огнем из пулемёта, если что-то пойдет не так.
— Хорошо, сэр, — по привычке козырнул Лайтфут, снимая с плеча оружие. Найдя пригорок, удобно прилег, направив ствол пулемета в сторону ворот.
— Я готов! — коротко доложил американец, разглядывая ворота через прицел. Небольшой кусок светло-серой ткани привязали к палке. Размахивая импровизированным флагом над головой, мы прошли около ста метров в сторону городских ворот, когда одна створка открылась, выпуская двух мужчин наружу. Одного я узнал практически сразу — это был Синод, сын Никона. Второй мужчина возрастом лет под сорок шел вразвалку, покачиваясь из стороны в сторону. Так обычно ходят люди, много времени проведшие на кораблях или в седле.
Мы встретились на расстоянии около двухсот шагов от городских ворот: Синод смотрел на нас ненавидящим взглядом.
— Вот мы и встретились, сынок Патриарха, — начал я разговор, — в прошлый раз я не успел с тобой нормально поговорить.
— Ты попадешь в ад, еретик! — мгновенно вспыхнул Синод.
— Возможно, — не стал спорить на теологические темы, — но прежде я отправлю туда тебя и твоих людей.
Синод хотел снова вякнуть, но я успел закрыть ему рот:
— Стой и слушай меня, щенок! Я пришел сюда не обмениваться угрозами, а сказать свои условия. Вы сдаетесь и складываете оружие — я пощажу всех, кто сдался, кроме тебя, твоего отца, самозванца-императора и членов его семьи.
— Ты умрешь! — не выдержал Синод, хватаясь за рукоятку меча.
Он не успел вытащить меч из ножен даже наполовину — стремительный рывок Мала, блеск клинка на солнце, и Синод грузно стал оседать на землю: меч вошел в живот по самую рукоять.
Второй мужчина, вышедший на переговоры, не сделал попытки выхватить оружие: он побледнел, но удержал свои руки на месте.
— Как тебя зовут, кто ты?
— Петро, я командир церковной охраны, — сглотнув, пробормотал мужчина.
— Я повторяю свои условия: либо вы сдаетесь, либо я не оставлю в живых никого, включая ваших женщин и детей.
— Я не могу ответить тебе, — пробормотал Петро, бросая взгляд на Мала, успевшего выдернуть свой меч и готового атаковать.
— Тогда возвращайся в город и передай мои слова тому, кто в состоянии принять решение. Долго ждать не буду. Мал, пропусти его, — бросил сыну, стоявшему наизготовку.
— Можно забрать Синода? — Петро наклонился, чтобы забрать убитого с собой.
— Нельзя, — резанул его холодным голосом, — эта собака недостойна, чтобы ее хоронили. Иди в город, я долго ждать не буду.
Пятясь, Петро отошел от нас метров на двадцать, лишь потом решив повернуться спиной.
— Мал, нельзя убивать парламентера, это недостойно воина, — пожурил сына, медленно возвращаясь к своему войску.
— Он схватился за меч, — в голосе сына сожаление отсутствовало.
— Можно было его обезоружить, это его унизило бы в глазах его воинов, смотревших с городских стен. Никогда не убивай врага на переговорах. Ещё раз ослушаешься меня — пожалеешь.
Разговор был окончен: остаток пути прошли молча. Оставалось надеяться, что командующие воинами в городе примут правильное решение и откроют ворота, иначе не избежать больших потерь среди моих людей. Высокие стены Макселя делали штурм крайне затруднительным даже несмотря на наличие у нас огнестрельного оружия. Передо мной лежал город основанный мной, пока еще враждебный, но нет задач неподвластных Титану — я возьму свое в любом случае.