В словах Наты было рациональное зерно, вчера я об этом не подумал, но перспектива оспаривания наследования могла возникнуть. Особенно если меня не станет. Я собирался возразить и успокоить, что разберусь с этим, когда до моего уха долетел звук охотничьего рожка. Выглянув в окно, увидел, как внизу забегали воины Дойчей. Пару минут спустя в дверь постучали:
— Макс Са! У этих Дойчей беготня. Опять враги появились у Ганса? Я предупредил наших воинов, все готовы.
— Хорошо, сейчас спустимся, узнаем.
Быстро с помощью Наты облачившись в доспехи, проверил, как выходит катана из ножен. Две автоматические винтовки и пулемет придавали нашему немногочисленному отряду необходимую мощь, но их мы пока «не светили». У меня за доспехом был спрятан пистолет Вeretta M92F, сохраненный Тиландером. Правда, магазин неполный — всего десять патронов. Но если Лайтфут решит проблему изготовления унитарных патронов — больше не будет дефицита боеприпасов.
Лайтфут тоже был в этой экспедиции, я специально оставил его среди воинов, чтобы он раньше времени не выдал себя. Именно на нем лежала необходимость огневой поддержки из пулемета в случае чрезвычайных ситуаций.
Крепостной двор Штатенгартена кишел воинами — они строились, бегали по двору.
— Илс, узнай, в чем дело.
Никакого врага в помине не было — в Штатенгартен собственной персоной спешил Ганс Мольтке. Штеф, узнав от отправленного вперед Илса о моем приезде, послал гонца в Регенсбург, чтобы король мог засвидетельствовать свое почтение императору.
Ганс с сотней кавалеристов, закованных в латы появился вместе со Штефом, выехавшим встречать короля. Спешившись, король Дойчей, быстрыми шагами пошел ко мне и, несмотря на мои попытки его остановить, преклонил колено:
— Макс Са! — увидев Нату, Ганс вздрогнул, почтительно склонив голову: — На-та!
— Рада видеть, Ганс, в добром здравии, — заученно ответила Ната, чья голова была забита другими мыслями.
— Пойдем, Ганс, позавтракаем вместе, потом поговорим.
Завтрак затянулся. Ганс рассказывал, что мои люди в Регенсбурге давно адаптировались и владеют навыками не хуже Дойчей.
— Так больше года прошло, за это время пора освоиться, — не стал я удивляться его словам.
Язык Ганс заметно подтянул, встречались ошибки с глаголами и местоимениями, но уже можно общаться без услуг переводчиков. Я рассказал ему последние новости Макселя — про победу над «христоверами», про плавание в Моско. О существовании последнего Дойчи не знали. Мелькнула мысль — не поторопился ли рассказать про островное государство?.. В фюрлянде дела шли неплохо — Дойчей беспокоили северные племена, устраивавшие периодические нападения на заставы. Со слов Ганса, эти народы были крепкими.
Остановив взгляд на Санчо, поглощавшем еду, он нашел некоторое сходство дикарей с моим приемным сыном. Это становилось интересно — возможно, неандертальцы, предпочитавшие тундровые земли, стали спускаться южнее, где и наткнулись на Дойчей.
— Макс Са, Штатенгартен — маленький городок, в моем дворце в Регенсбурге Тебя ждут лучшие комнаты. Если не против, мы могли бы выехать в дорогу сразу после трапезы.
В Штатенгартене меня держало лишь одно — судьба моего сына, если только это не было обманом. Поколебавшись, попросил оставить нас втроем — меня, Нату и Ганса.
— Слушай, Ганс, такое дело, — я не знал, как деликатнее обозначить проблему.
Но помогла Ната, высказавшись прямо:
— В этом городке девушка родила сына Максу. Мы в этом не уверены, но девушка так говорит, и при этом она — племянница Штефа.
— Я знаю, — улыбнулся Ганс, — Штеф мне говорил. Только я не понимаю, почему ты не рад, Макс Са? Это же наследник фюрлянда родился.
Ната сообразила быстрее меня:
— А твои дети? Разве не им наследовать твой титул? — Она словно гипнотизировала короля Дойчей, ожидая его реакцию.
— У меня нет детей и не было. Хотя с женщинами встречался; видно, не будет их и потом, — вздохнул Ганс. — После моей смерти каждый знатный род захочет сесть на трон, но никто не посмеет оспаривать право сына Макса Са. Пока в Регенсбурге не знают про сына Макса Са, я просил Штефа держать это в секрете до твоего приезда. Решать Тебе, Макса Са: заберешь Ты ребенка к себе или оставишь его на мое воспитание. Если доверишь мне — я заберу его вместе с Труди во дворец, где он будет чувствовать себя в безопасности.
Слова Ганса меня озадачили — посадить своего сына на трон Дойчей было заманчиво, но вот вопрос — кем он будет себя считать: Русом, Дойчем, Космополитом? Ната, от слов Мольтке, пришла в восторг — ее главные страхи стали уступать место холодному трезвому расчету: