— А примут ли Дойчи нового короля? Не попытаются сместить его с трона, если тебя не станет?
— Имя Макс Са много значит для Дойчей — все знают его отношение к пленным; знают, что именно благодаря ему не произошла резня в Штатенгартене и жены увидели своих мужей живыми. А со временем привыкнут и остальные, — уверенно ответил Мольтке, не сводя глаз с Наты. Его пристальное внимание к моей жене мне не нравилось — Ганс слишком неопытен, чтобы скрывать свои чувства. Он буквально боготворил Нату, краснея каждый раз, когда она обращалась к нему по имени.
— Время еще есть, я подумаю над этим, — поднялся, давая понять, что разговор окончен. — Пусть Труди с мальчишкой поживут пока здесь, заберу их на обратном пути с собой. Погостят пару месяцев и вернутся обратно к тебе, Ганс. А сейчас не будем терять времени: мне не терпится увидеть славный Регенсбург и поздороваться со своими людьми, что уже год живут у тебя.
Идея забрать Труди и мальчика в Максель Нате не понравилась, но она не рискнула высказаться. Уже у самой двери остановился:
— Да, кстати, Ганс, как вы назвали моего сына?
— Мы зовем его der König, — улыбнулся Ганс, — а имя должен ему дать ты.
— Король, — перевела незнакомое слово Ната.
— Хорошо, пусть будет Кингом, надеюсь, он будет известен не меньше Стивена Кинга, — часть моей фразы не поняли оба собеседника, но идея Гансу понравилась.
Едва мы вышли из комнаты, где уже ожидала свита Мольтке и Штеф, он громогласно объявил имя моего сына, встреченное громкими одобрительными криками.
Дорога до Регенсбурга заняла три дня. Надо отдать должное Дойчам — дорога была хорошей, часть пути Ната провела в нашей «карете». Широкая, фактически двухполосная, усыпана утрамбованным мелким щебнем, по которой повозка катилась плавно.
Крупных городов до самого Регенсбурга не было, встречались хутора и маленькие деревушки с преобладанием аборигенного населения. Но я заметил закономерность: все старосты в селениях — светлокожие с преобладанием голубого цвета глаз. Сегрегация по расовому признаку в фюрлянде прижилась прочно. Понадобится время, чтобы избавиться от нацистских заморочек.
Регенсбург расположился на равнине: с вершины пологого холма открывался великолепный вид. Извиваясь, широкая лента реки рассекала город на неровные части: около трех четвертей города лежало по южному берегу реки.
— Что это за река?
— Донау, — ответил Ганс, показывая рукой на ниточку, соединявшую оба берега, — каменный мост.
Донау… Только одно название было созвучно с этим — Дунай. С расстояния в пару километров дома казались аккуратными спичечными коробками, выстроенными в ряд. По мере приближения к городу стало стыдно за неправильную планировку Макселя, где улочки извивались, словно кольчатые черви на песке. Улицы Регенсбурга — прямые, шли с юга на север и с запада на восток. Но нацисты, основавшие этот город, обладали преимуществом — их было под сотню, среди них встречались люди различных профессий.
Защитной крепостной стены Регенсбург не имел: по периметру города в пределах прямой видимости стояли однотипные каменные здания.
— Казармы, — пояснил Ганс, — воины видят друг друга и успевают прийти на помощь, если увидят врага. Но нападений на Регенсбург на моей памяти не было, — закончил Мольтке, осаживая лошадь у казармы, находившейся на нашем пути.
Казармы — небольшие, примерно на двадцать человек. Располагались они так, что контролировали сразу три улицы. По южной, самой вытянутой стороне, я насчитал четыре казармы — своеобразная тактика обороны города, но возможно, вполне дееспособная.
Воины из казармы на нашем пути, доложили информацию Гансу, после чего мы тронулись в путь. После Макселя Регенсбург вызывал приятные ассоциации, напоминая швейцарскую деревушку — одноэтажные типовые дома, расположенные в четком порядке. Большинство улиц, особенно ближе к центру города, были вымощены камнем. Прохожих на улицах мало, цоканье копыт по мостовой заставляло людей уходить с улиц заблаговременно, освобождая нам дорогу.
Наша кавалькада выехала на широкую площадь — на противоположной стороне красовалось каменное здание с острым шпилем.
— Ратхауз, — пояснил Мольтке, — здесь выборные представители крестьян, ремесленников, рыбаков обсуждают свои вопросы, прежде чем донести их до короля.
— А если король не согласен с предложениями? — на мой вопрос Ганс улыбнулся:
— Тогда они меняют свое мнение.
Сам королевский дворец располагался дальше на обширной территории, окруженной четырехметровым каменным забором в высоту. Внутрь двора вела широкая дорога, усыпанная разноцветной щебенкой. Ворота — металлические, кованые, рядом с ними внутри — две небольшие казармы. К нашему приезду готовились — было выстроено некое подобие почетного караула. Проехав между рядами стоявших навытяжку воинов, мы приблизились к дворцу. Снаружи выглядело типичным зданием средневековой крепости с четырьмя башнями и донжоном.