─ О, мой Бог! Понятия не имею, как ты выживаешь там. Этот номер в общежитии ─ печально известная комната для фриков Московского Медицинского университета. Говорят, что он имеет более чем столетнюю историю и находится в особой зоне жилых помещений. Там живут только уроды. Нормальные люди никогда бы не ступили в это общежитие. Те, кто может войти в это номер, определенно, уроды.
Виктор посмотрел на Дениса, как будто он смотрел на инопланетянина; он даже сомневался, не обманывает ли его Путятин.
─ Уроды? Фрики? ─ Денис погладил подбородок, вспоминая неприглядного подростка по имени Леонид Рыбаков. По сравнению с нормальными людьми, тот действительно был уродом.
─ Точно. Я слышал, как люди говорили, что давным-давно Московский Медицинский университет выделил эту территорию как особую зону. В этом жилом доме останавливались люди с антиобщественными наклонностями и уроды, которые не могли жить вместе с другими нормальными людьми. Но в последние годы произошло странное явление. К всеобщему удивлению, только пять человек в этом жилом номере остались в одной спальне. Для предыдущих когорт студентов почти всегда в одном этом номере проживал только один человек.
Денис кивнул. Действительно, в его номере проживало еще пять человек. Кроме его комнаты, все остальные помещения в этом жилом доме были пустыми.
─ Ты знаешь, что ходят слухи о пяти уродцах из Московского Медицинского университета? ─ Внезапно Апраксин украдкой спросил, наклонившись к Путятину.
─ Я не знаю. ─ Денис отрицательно покачал головой, как того и хотел Виктор, тем самым удовлетворяя его тщеславие в распространении сплетен.
─ Легендарные пять уродов из Московского Медицинского университета ─ это пять уродов, живущих в этом номере. Их слава превосходит тех, кто входит в список красавиц кампуса и факультетов. О них знает почти каждый человек в Московском Медицинском университете. Втайне мы называем их восточным еретиком, западным отравителем, южным призраком, северным дьяволом и центральным трансвеститом.
─ Восточный еретик, западный отравитель, южный призрак, северный дьявол и центральный трансвестит? ─ Губы Дениса дрогнули; он весело покачал головой.
─ Точно. Не умаляй их способности. Это фигуры, с которыми никто в Московском Медицинском университете не осмеливается связываться. По словам одного из моих друзей, все они очень сильные практикующие древних боевых искусств. Их совершенствование глубокое и непредсказуемое. Их личности странные, они темпераментны, но их таланты невероятны.
Видя, что Путятин не беспокоился об этом, Апраксин закатил глаза.
Денис не обращает внимания на печально известных Пятерых уродов только потому, что он храбрый и немного остроумный. Он понятия не имеет, что Московский Медицинский университет ─ это место, где обитают крадущиеся тигры и скрытые драконы. Люди, которым удалось сделать себе громкое имя в Московском Медицинском университете, определенно не были нормальными людьми.
Подумав об этом, Денис согласно кивнул.
─ Все они действительно практики древних боевых искусств!
Леонид Рыбаков был экспертом в технике разведения насекомых. У кого-то с такими удивительными техниками выращивания насекомых, естественно, будет столь же удивительная внутренняя энергия.
Но на каком именно уровне совершенствования находится Рыбаков, Денис понятия не имел. В конце концов, его развитие сейчас было слабее, чем у Рыбакова, поэтому, естественно, он не мог определить.
─ Ты действительно живешь в этом странном общежитии? ─ С сомнением спросил Апраксин.
Путятин даже не знал о пяти уродцах из Московского Медицинского университета. Как тогда он мог там оставаться?
Денис пожал плечами и больше ничего не ответил.
─ Тебе достаточно рассказать мне это. Не говори ничего другим. В противном случае, ты бы выставил себя дураком.
Виктор закатил глаза. Видя, что Путятин хранит молчание, он, естественно, подумал, что Денис лжет ему. Несмотря на то, что Путятин также был практиком древних боевых искусств, он был намного ниже пяти уродов. Его друг тоже практиковал древние боевые искусства и находился в сфере Регулируемого Дыхания, но когда тот говорил о Пяти Уродцах, его лицо становилось белым, как полотно.