Я вновь ощутила, как краснею, а он стоял тихо, смотря на меня из-под полуприкрытых глаз. Он поднял руку и прошелся ею по затылку, при этом бицепсы и трицепсы восхитительно заиграли, а затем, опустив руку, почесал свой живот. Мышцы между моих ног отреагировали на это и запульсировали.
— С чем нам нужно разобраться? — спросила я, чувствую, как пылают мои щеки.
— Никаких друзей с привилегиями для тебя, — сказал он без единого намека на юмор. — Не трахаться, не целоваться, даже не строить глазки ни одному из парней в клубе. Это те условия, при которых ты пойдешь на вечеринку. Или на любое из событий в клубе.
Я приподняла брови и покачала головой. Не важно, насколько может быть неудобен этот разговор, я должна обозначить некоторые границы.
— Это глупо. Я свободна. Если я встречу кого-то, кто мне понравится, это будет мое решение, стану ли я с ним флиртовать, или целоваться, или еще что. Не тебе об этом рассуждать — ты только что выставил вон голую девушку, даже не поблагодарив ее за трах. Смахивает на лицемерие.
— Мой дом, мои правила, — отозвался он. — Если пойдешь на вечеринку, на ней ничего не происходит. Будешь вести себя как чертова девственница, поняла? Или останешься дома.
Я обдумала сказанное им, затем выпрямилась и уперлась руками в барную стойку. До этого момента я сомневалась насчет вечеринки. Я хотела дать клубу шанс, но переживала насчет того, что могу стремглав окунуться в эту жизнь. А сейчас? Сейчас я решила, что точно покажусь в Оружейной, даже если это меня убьет. И я буду флиртовать напропалую.
И к черту его и его шлюху.
Я смотрела на него. Он смотрел на меня. Никто из нас не моргал.
Мы с Ругером отказывались говорить о многом, и Бог свидетель, я могла не понимать его мыслей. Сейчас же я даже не могла понять его логики — он ясно дал понять, что между нами ничего не может быть, так почему же он ведет себя как ревнивый собственник?
— Что это значит? — наконец спросила я. — Твои друзья настолько опасны, что я могу пострадать? Потому что ты провел чертову кучу времени, пытаясь убедить меня, что они не опасные преступники, и им стоит дать шанс. Это поэтому, или потому, что ты ревнуешь? Почему? Ты меня не хочешь, но и никто другой не может иметь? Не легче ли было застолбить меня, чтобы все знали, что я занята?
— Легче было бы, если бы ты заткнулась, — ответил он, и его глаза потемнели.
— Так вот, чего ты от меня хочешь? Молчания? — потребовала я ответа, чувствуя, как эмоции нарастают. — Можешь считать меня тупой, но, очевидно, что тогда вечером ты хотел гораздо большего. Но ты не можешь получить и то, и другое, тупица. Либо между нами что-то есть, либо я свободна.
Ругер оторвался от барной стойки и, пока шел по кухне, продолжал удерживать мой взгляд.
— О, я могу получить и то и другое, — сказал он. — Ты даже представить не можешь, на что я способен, Соф. Но я готов открыть тебе, что здесь происходит. Я хочу тебя трахнуть.
Он обогнул кухонный островок, крадясь словно большой кот в татуировках. Кухня казалась все меньше и меньше. С каждым его шагом я все ближе ощущала его голую грудь, черные татуировки и как четко он может контролировать свою силу. Возможно, открытая конфронтация была ошибкой...
— В этом суть таких парней, как я, — продолжил он, его голос стал низким и ровным, а глаза буравили меня. — Мы никогда не делаем то, чего от нас ждут. Мы берем то, что хотим. А я? Я хочу всего. Для начала, я хочу привязать тебя ремнем к своей кровати. Затем хочу разрезать твою одежду и оттрахать во все твои дырки. Еще хочу кончить на тебя и размазать свою сперму по твоей коже, лизать твою киску, пока ты не начнешь кричать, чтобы я остановился, потому что, если кончишь еще хоть раз, умрешь. А затем хочу проделать все это снова. Я хочу обладать тобой, Софи.
Он остановился рядом со стулом, на котором я сидела, так близко, что я ощущала жар его тела. Я даже не могла повернуть голову и посмотреть на него, застывшая, словно кролик, его слова вновь и вновь прокручивались в моей голове. Меня окутал его запах. Я попыталась сделать вдох, когда он приблизился еще ближе, положил одну руку на барную стоку и зашептал мне в ухо.
— Я хочу обладать каждой частичкой тебя, — продолжил он, его дыхание обжигало мне кожу. — Я хочу нагнуть меня на этой стойке, стянуть эти шортики и трахать тебя до тех пор, пока мой гребаный член не начнет болеть, и не уйдет эта проклятая тяжесть в яйцах. Потому что я ощущаю все это уже хренову тучу времени, Соф, и уже начинаю думать, что это чувство никуда не уйдет, если я с этим ничего не сделаю.