Внутри меня возросло напряжение, когда его губы отстранились от моих, и с меня сползла майка. Чашечки лифчика съехали вниз, а рот Ругера захватил мою грудь, посасывая ее глубоко и жестко, порхая по пикам сосков языком. Металлический пирсинг терзал соски, контраст между твердым металлом и горячей плотью полностью разрушил мою способность мыслить. Мощное тело Ругера обвило мое. Его пальцы скользили по мне, а я только и смогла, что откинуться и полностью отдаться невероятной силе его прикосновений к моему клитору.
Мое дыхание участилось, я уже была близка к финалу.
Мой сосок все еще был в плену губ Ругера. Второй он поймал пальцами, потягивая и покусывая их одновременно. Я заскулила от того, насколько была близка к пику наслаждения, что практически могла почувствовать его, но мне все же нужно было еще чуть-чуть, чтобы освободиться. Тогда он перестал требовательно поглаживать и дразнить мой клитор. Мои бедра дернулись, и я кончила, бесстыдно выгнувшись на барной стойке. Ругер вновь накрыл мои губы своими, целуя меня мягко, пока по моему телу пробегали судороги, делающие меня податливой в его руках.
А потом он поднял голову, встретившись со мной взглядом.
Голод в его глазах был таким осязаемым, я никогда не видела такого ни у одного мужчины. Перестав водить рукой по его длине, я все же до сих пор держала его член в ладони. Он стал толще, настолько, что я с трудом охватывала его рукой. Его смазка разлилась теперь по всей его длине, и мои пальцы легко скользили по пирсингу на головке. Мы пристально смотрели друг на друга, рукой же я работала все быстрее и быстрее. Спустя минуту его лицо потемнело, а дыхание участилось.
Его рука разделила нас, стягивая вниз джинсы и полностью освобождая член, а затем накрыла мою руку. Он начал водить обе наши руки вверх и вниз по своей длине, только с гораздо большим нажимом, чем я могла сделать сама. Каждый раз на подъеме ладонью я задевала пирсинг на его головке, и он при этом издавал звуки, схожие с первобытным голодным рычанием.
— Дай мне трахнуть тебя, Софи, — Ругер с трудом дышал, в его голосе слышались нотки боли.
Я замотала головой, закрыв глаза, потому что не хотела, чтобы он видел, как близка я была к тому, чтобы согласиться.
— Нет, — ответила я, почти плача, потому что говорить это было чертовски больно. — Я не собираюсь спать с тобой, а потом видеть тебя с другими женщинами. Я просто не могу этого сделать. Ругер, я себя знаю. Если ты прямо здесь и сейчас не скажешь, что действительно хочешь попытаться построить что-то серьезное, я не смогу с тобой переспать. Я закончу то, что начала, и на этом мы остановимся.
Он поймал мою руку, сильно сжал ее вокруг члена и, прикрыв глаза, дернулся. Затем с заметной неохотой отнял от себя мою руку и завел ее мне за спину, впечатав мое тело в свое. Я так быстро превратилась из любовницы в заложницу, что мне стало страшно.
— Мы не врем друг другу, — голос Ругера стал резким.
Его лицо налилось краской, шея вздулась, а глаза загорелись.
Каждая его частичка была на взводе, от мощной грудной клетки, к которой я была прижата, до обнаженного члена, упирающегося мне в живот.
— Между нами все предельно ясно. Так, как есть. Но я подарю тебе трах всей твоей жизни, Соф. Это я могу гарантировать.
— Трах всей моей жизни? — переспросила я, эти слова окатили меня, словно холодная вода, прорывая пелену глупости.
Черт возьми. Что я делаю?
Я, должно быть, сошла с ума.
Возможно, Ругер и отличный дядя, но я не могла доверить ему ни свое тело, ни сердце.
— Зак уже подарил мне трах всей моей жизни, Ругер, — сказала я, чеканя каждое слово. — Я уже усвоила этот урок. Секс короток, но он может изменить все. Этого-то такие парни, как ты, и не могут понять.
Он отодвинулся от меня, его губы были плотно сжаты, а взгляд был тяжелым.
— Господи Иисусе, а ты стерва.
— Я не стерва, — ответила я, и мне потребовались все мои силы, чтобы голос остался ровным. — Я — мать. Я не могу позволить себе играть с тобой, Ругер. Ты сломаешь меня, а это сломает Ноа.
— Да ну на хрен, — пробормотал он, впечатав рукой по барной стойке недалеко от меня.
Я подпрыгнула от страха, а он нагнулся, чтобы натянуть свои штаны, в нем читалось неудовлетворенность. Он не отступил, не дал мне ни одной возможности для побега, вместо этого схватил мои плечи своими ручищами.