Во дворе графа встретил Мартин Апретт. Судя по тому, как изменилось лицо молодого советника, когда он услышал ответ на свой вопрос, новости были плохими. На одно мгновение его отвлекло чародейское предчувствие, и он увидел Фарена. Печаль мгновенно сменилась радостным изумлением, и он уже почти окликнул своего господина, но взгляд все по тому же предчувствию обратился в конец бульвара.
Фарен почувствовал, будто в него ударил жар тысячи храмовых свечей, и это заставило его тоже повернуться в ту же сторону. В конце улицы шли два Стража, вглядывающихся в толпу в поисках источника их тревоги. Некромант в растерянности остолбенел. И без того недовольный граф Лаернир что-то спросил у Мартина и, не дождавшись ответа, обернулся к нему. Фарен оставался на месте, надеясь, что отец все же заметит его, как уже заметили «рыцари Сакротума», но граф переводил взгляд то на Стражей, то на Мартина и пытался привлечь к себе внимание молодого человека. Досадуя, Фарен решил прибегнуть к последней мере и набрал в легкие воздуха, но не успел произнести и звука, как ему зажала рот чья-то рука и поволокла в неосвещенный переулок. Прижатый к стене, он мог различить только то, что его неожиданный спаситель ниже него на полголовы и одет в шерийский плащ-хамелеон.
Мартин облегченно выдохнул.
— Что такое, Мартин? Чем тебя так привлекли эти Стражи?
— Ничем, ваше сиятельство. Мне просто показалось…
Убедившись, что Стражи потеряли из виду некроманта, Джайра зашипела на него:
— О чем ты только думал!
— Я только хотел…
— Молчи! Не отставай от меня. Стражи еще близко.
По одной только инерции Фарен следовал за наемницей до самого двора общины, и наконец спешка прекратилась.
Яростно сдернув с себя капюшон, Джайра напустилась на Фарена:
— Какое слово из указания не выходить на улицы Октавы тебе непонятно?
Он опешил. От налетевших угнетающих мыслей о неудаче он даже пошатнулся.
— Только что ты чуть не превратил все мои старания в потраченное зазря время! Как ты мог так беспечно появиться прямо на пути у Стражей!
В галереях понемногу собирались обеспокоенные криками аль-мусиальда люди из общины, кто-то позвал Хакима.
— Я просто следовал твоему совету.
Отчаяние, прозвучавшие в его голосе, еще больше разозлило ее, и она грубо толкнула некроманта.
— Я советовала тебе встать посреди улицы и забыть об осторожности?! Стоять у всех на виду, да еще и кричать?!
Применение силы привело мысли и чувства Фарена в порядок.
— Ты сама мне сказала, чтобы я не колебался и отбросил в сторону осторожность! Я хотел показаться отцу!
— И при этом немедленно отправиться добровольно в Казематы? Мне казалось, я говорила тебе быть предусмотрительней, а не бросаться в крайности! Или ты слушаешь меня, или я больше не ручаюсь за твою жизнь!..
Пощечина. Оглушенная, Джайра отступила на пару шагов. С полуоткрытым ртом она воззрилась на него, его же взгляд был переполнен презрением и гневом. Ксия, ставшая свидетельницей этой сцены, ахнула. Повисла тишина.
— Укроти свое лицемерие, — процедил некромант. — Ты сама толкаешь на риск, а потом накидываешься с обвинениями в безответственности. Привыкла все держать под контролем, да? А о чувствах других ты никогда не думаешь? Ты властолюбивая и самодовольная эгоистка!
Последние слова эхом разнеслись по двору. Опомнившись, Фарен огляделся и потупился, уже жалея о своем поступке.
Глухая усмешка, сорвавшаяся с уст Джайры, пробежала дрожью по спинам окружающих.
— Наконец-то кто-то это увидел. И какая ирония, что это оказался ты. Если позволите, господин виконт, — поклонилась она, — я удалюсь с ваших глаз.
Развернувшись на каблуках, она стремительным шагом направилась в свою комнату. Ее попытался остановить Хаким, но она сразу отрезала:
— Не сейчас!
Все проследили за ней вплоть до того, как хлопнула дверь, и уставились на Фарена. Взгляд каждого говорил: «Что же ты наделал!» А он был будто в оцепенении. Изнутри сжигало негодование, и он пытался понять, из-за чего он вдруг так вспылил — раньше такого не было. И снова наемница оказалась права: каким бы жалким он себя не считал, а все же остается знатной особой, чьи замашки усилены некромантским безумием.
Джайра прислонилась к стене рядом с дверью, в негодовании сжав кулаки. Она выместила злобу на плаще, кинув его скомканной грудой на стул. Щека нещадно горела и даже онемела.
«На что я только надеялась?..»
С одной стороны, Фарен был прав — она и сама это о себе знала, только остальных больше привлекали ее более полезные качества, поэтому все закрывали глаза на ее вечные недовольства на всяческие похвалы.