Сейчас большую часть мыслей занимало ожидание прихода Зайна. И чтобы хоть как-то ослабить нетерпение, Джайра вывела во двор поразмяться Ворона, прицепив к его недоуздку корду и скомандовав идти по кругу. Рука почти не ныла, но при движении ее словно пронзало кинжалом. Как заметили накануне Ксия и Фарен, ее волосы стали темными и больше не меняли своего цвета, как это было прежде. Хаким уверил их, что это все из-за тех тайн, что не дают ей покоя. О тренировках ассасинов не было и речи. Община приутихла.
— Ты нервничаешь.
К ней подошел Фарен, нагнувшись под кордой, когда Ворон пробежал позади него.
— А ты всегда оказываешься рядом, когда я испытываю слабость.
Некромант стушевался и повернулся назад, подозревая в ее колкости намек на сон.
— Извини.
— Нет, постой, — он с надеждой обернулся. — О чем ты хотел поговорить?
Он вздохнул, собираясь с мыслями.
Ворон остановился, что-то вынюхивая под ногами.
— Эй, лентяй! Хик, Хэ!
Конь послушно продолжил движение.
— Таурийский? — удивился Фарен.
Джайра была удивлена не меньше познаниями молодого человека.
— Откуда ты знаешь этот язык?
Он широко улыбнулся, наблюдая за конем.
— Счастливое время… Я выучил его, когда обучал моего коня вместе с мастером всему, что знает от тебя твой Ворон.
— Это должен быть отличный конь чистой породы. Откуда он у тебя был?
— Это был подарок.
— От кого и за какие же такие заслуги?
Фарен засмеялся, смущенно запустив руку в волосы.
— За опасную выходку…
Ворон во всей своей красе вороной масти восточной породы делал круг за кругом вокруг беседующих.
— Очень знакомая история. Подожди! — внезапно воскликнула Джайра. — Пасахале-эль-Кенз! Ты был хозяином «Сокровища пустыни»? Того самого, из песен? И это поется о твоем отце: «… лорд-винодел для своего озорного сынишки купил султанского жеребца, не потратив золотишка…»?
И от изумления даже открыла рот, а потом рассмеялась.
— Да, — кивнул Фарен, даже немного покраснев от упоминания песни. — Он был отличным конем и прожил долгую жизнь.
— Что с ним стало?
— Стрела в сердце. В то время было очень много татей и мародеров. В одном из патрулей во время нападения он заслонил меня от нее. Он был моим хорошим другом, единственным, кто меня понимал без слов, — он слегка помотал головой, отгоняя грустные воспоминания. — Теперь я понимаю, почему он слушается только тебя, — кивнул он на Ворона.
— А я теперь понимаю, почему он льнет к тебе.
Оба коротко посмеялись.
За их спинами, шоркая ногами, кто-то прошел по второму этажу. Обернувшись, Джайра увидела спину удаляющегося глухонемого слуги. Тут же рядом в кресле она напоролась на суровый отцовский взгляд Хакима и поспешно отвернулась.
— Ты боишься его?
— С чего ты взял?
— Я, конечно, ничего не понял из вашего иноязычного разговора, но, как мне кажется, ты нервничаешь именно из-за этого.
Джайра вздохнула. «Не такая уж это теперь и тайна…»
— Он злится на меня.
— Почему?
— Потому что я могу ненароком развязать войну, которую в наших общих целях мы обязаны не допустить. Я ничего не могу поделать.
Фарен о чем-то раздумывал, выдержав долгую паузу.
— Мне рассказали, что было ночью. Уходя, Зайн сказал, что на карете был какой-то герб, но его было трудно рассмотреть. Ты видела его?
— Нет. Иначе бы не послала Зайна в каретный двор.
Как по зову, с крыш спустился ассасин и немедленно подошел к аль-мусиальду.
— Ну, что?
— Забавную метку вы придумали, — засмеялся Зайн. — Конюхи проклинают все на свете, пытаясь разогнать кошек.
— Экстракт валерианы? — в догадках неуверенно произнес Фарен. Джайра кивнула.
— Мне не удалось разговорить кого-либо из них, но я видел знак на карете. Это алмаз, который держат в пастях две серебряные змеи.
— Это знак королевского казначейства и монетного двора, — мгновенно ответил Фарен.
Джайра повернулась к виконту.
— Ты знаешь, как зовут казначея?
— Увы, нет. Он сменился пару лет назад. Такие люди, обычно не разглашают всему народу свое имя.
Досада вернулась с двойной силой. Заведя Ворона в конюшню, Джайра поднялась к Хакиму, усевшись перед ним, терзаемая угрызениями за утренний спор. Хецин тихо переговаривался с сидевшей рядом Ксией, поэтому, когда к ним присоединилась Джайра, она стала свидетельницей их разговора.