— Может, ты и равен мне. Небо учит нас быть равными друг другу. Ты тому хороший пример: ты не брезгуешь привилегиями классов выше твоего и сам уже можешь претендовать на знатное происхождение, обладая такими благородными качествами. К тому же еще и имеешь совесть…
— Совесть? — воскликнула наемница. — Я считаю себя последним эгоистом в этом мире. Ни разу не замечал в себе хотя бы просвет совести.
«Снова задумался. Он присматривается ко мне?»
— Зря ты так говоришь. Ты сильно критичен к себе, что тоже является благородным качеством настоящего рыцаря, хоть ты им и не являешься.
Видимо, этого мыслителя не отговорить от идеи воплощения истинного рыцаря в лживой наемнице. «Зачем ему нужен такой идеал?»
— Слишком лестный отзыв о простом наемнике, чтобы принять его обычной похвалой.
Купец не менял хитрой улыбки с прищуром, которая чуть раньше Джайре казалась вполне благосклонной. Насколько ей было известно, Сальмоней Нар Атив был из круга самых приближенных людей султана, которые составляли его тайнум. Задачи купца в Ардонии были яснее ясного: он настолько сильно закрепился среди ардонской знати, что большая часть экономики Октавы зависит от него. Что уж говорить о королевском дворе. «Талант прокладывать бескровные пути к вершине пьедестала».
— А ты не привык к лести, — слабо посмеялся купец. — Иногда она нужна, чтобы тебя заметили. Люди любят сладкие слова.
— Я больше люблю истину, какой бы она ни была.
Возможно, прозвучало резковато, поскольку купец немедленно выпрямился, до этого заискивающе наклоняясь вперед при ответах. «Наплевать, нравится ему это или нет, но я не люблю, когда роются у меня в закромах. Должен уже это понять».
Начав поглаживать бороду, купец немного погасил улыбку.
— Истина может быть жестокой с теми, кто к ней не готов. Раны, наносимые истиной, никогда не залечиваются. Она бывает смертоноснее клинка убийцы, согласен?
«Перейдя на высокопарные речи, ты только сам себе яму выкопаешь».
— Нет, не согласен, — купец застыл на мгновение. — Истина считается оружием только тогда, когда владелец знает ей правильное применение. В обратном случае она перестает быть полезной и мгновенно растворяется, тогда как клинок — любой, не только убийцы — не нуждается в знании, как его применять. Для истины важнее, в чьих она руках, а не о чем она. Если владелец знает ей цену, то уже от него зависит, чему она послужит: убийству или рождению.
По всей видимости купец не ожидал такого сопротивления. Скорее, он рассчитывал на взаимную услугу, но не на едва прикрытое предостережение. Узнал ли он эти слова? Когда-то они были сказаны между Акбаром и его младшим братом Ирфаном, ныне султаном и Вездесущим. По сути дела, Джайре Сальмоней был не нужен как союзник, эту роль отлично выполняли ассасины, а они куда прозорливей и дальновидней соглядатая самого султана.
Пребывая в растерянности, купец долго не мог совладать с некоторым страхом — это было видно по его глазам, особенно по тому, как он их начал прятать, отводя в сторону. Однозначно слова были узнаны. «Ну? И кто кого теперь проверяет?»
Маска заискивающего покровителя на глазах исчезла. Хецин растерянно оглаживал ладонями свои шелковые восточные одеяния и не находился, что ответить. «Ну, не такая уж я и страшная. Просто могу укусить, если будешь мне досаждать».
Сдержав усмешку, чтобы та не дошла до глаз, Джайра пришла на помощь попавшемуся соглядатаю:
— Вы только обо мне поболтать пригласили, или у вас действительно что-то серьезное?
Взглянув в глаза наемнику, такому уверенному в себе, такому властному и сильному, что невольно в нем чувствовалась опасность, Сальмоней уже более спокойным голосом произнес:
— Я хотел тебя отблагодарить. Что бы ты хотел в награду за наше сегодняшнее спасение от шайки китранских разбойников?
Джайра подняла брови. За героя Кровопийцу, освободившего город Исру от наваждения ходячих мертвецов, предлагают и поныне награду, как это выяснилось в Китране. За все дела Безымянного никто не даст и дырявой монеты — все его действия продиктованы только моралью ассасина, про Лиса и говорить нечего — воры всегда действуют ради своей выгоды. Буревестник даже самой Джайре иногда казался призраком. Ей не давали никакой награды, кроме очередных баек, удовлетворяющих ее самолюбие, а тут вдруг… «Решил откупиться? И что же мне попросить?» Она была растеряна и в ответ только искренне посмеивалась, пожимая плечами.
— Мне не нужна ваша награда. Я даже не ожидал, что все так получится. Может, другие обстоятельства, другие люди — вы даже не обратили бы на меня внимания…