— Мне…
— Понимаю, вопрос сложный, потому что от вашего ответа будет многое зависеть: ответите «да» — нарушите рыцарский устав, ответите «нет» — при дворе вас могут уличить в нарушении королевского указа, и тогда, в любом случае, — прощай, рыцарская жизнь. Так что же вам важнее: совесть или рыцарский долг?
— Это почти одно и то же.
— И да, и нет. Я, кажется, уже доходчиво объяснил вам это, не так ли?
Из грозного палача кастелян стал хмурым мыслителем. Однако, как хорошо все же работает дар красноречия. Фленьелл съел ее наживку и попал в ловушку, как она и рассчитывала.
— Думаете, я не понимаю, что вы затеваете? Я узнал вашу игру еще в Китране, когда вы представились мне Выскочкой.
Джайре показалось, что даже солнце посерело.
— Ну, что ж, говорите, в чем же заключается эта игра? Было бы интересно услышать ваши догадки, — «Что мог знать этот слишком усердный кастелян? Ничего». Правда, это он разузнал в ней ассасина, он же и определил ее мораль, как мораль наемника, и в принципе это было правильно, особенно для рыцаря. Но раскроет ли он ее главный секрет? «Что-то не верится».
— Ты всего лишь бродяжный нахальный мальчишка, очень ловкий — с этим не поспоришь, — по какой-то мальчишеской причине захотевший пробраться в столицу и поглазеть на нашего короля, а может быть, и попытать счастье на Испытании на рыцарство.
Торжествуя, Фленьелл испытующе уставился ей в глаза, как отец ждет чистосердечного признания своего чада. Пару мгновений она смотрела на рыцаря и, онемев, могла только моргать, но потом засмеялась так, как очень давно не смеялась, разве что только вместе с амазонками. Даже дыхание сперло. Фленьелл растеряно оглядывался по сторонам на любопытных деревенских и все больше хмурился. Из окон на такое веселье выглядывало несколько наемников, тут же протерших глаза и заинтересовавшихся этим огромным складом дерева. Солнце уже озолотило кроны дубов и превратило воздух, наполненный утренними трелями птиц, в сверкающую россыпь мелких самоцветов. Рыцари, всю оставшуюся ночь несшие караул у трактирного погреба и постоялого двора, вышли на площадь, с тем же любопытством поглядывая на Лиса. Едва отдышавшись, Джайра ответила Фленьеллу:
— Какая оригинальная догадка, просто слов нет! Но вы глубоко заблуждаетесь. И заблуждайтесь дальше, я ничего не скажу, — все еще посмеиваясь, она развернулась на каблуках и направилась прочь. — Поглазеть на короля! Да я его тысячу раз видел…
Но смех сразу осекся, как только на площадь вывели Акуна. Провидец наслаждался солнцем, стараясь не закрывать глаза на его яркий свет. Джайре почему-то пришла в голову мысль: с этого утра он больше никогда не почувствует запах нарциссов с первыми лучами солнца, — и тут же: не почувствует здесь, но не в другом месте.
— Последний раз тебя спрашиваю, чернокнижник, — преступил ему дорогу Фленьелл, — кто тебя позвал?
Джайра наблюдала со стороны, как хищник из укрытия, ожидая своего момента.
— Я пришел сам, по доброй воле, Небо мне свидетель.
— Да как ты смеешь упоминать Небо!..
— Гарольд! — из трактира спешил Сальмоней, поддерживаемый Бенрадом. — Не превращайся в зверя! Отпусти немедленно этого человека, он ни в чем не виновен.
Не успел кастелян и рта открыть, за него снова заговорили Королевские Мечи:
— Он виновен в колдовстве, а оно карается смертью на костре.
— Это закон, подписанный королевскими особами. Никто не смеет его ослушаться.