— Конечно, мой друг.
Струны звонко отзывались на каждое прикосновение, производимое Джайрой. Настраивая лютню, она прикрывала глаза, стараясь прочувствовать голос инструмента. Бенраду было отчетливо видно, как его друзья рыцари у своего огня прислушивались к нестройной игре лютни, так давно не слышанной ими. Размышляя над рассказанной поразительной историей, он не обращал внимания на тихие отрывистые переговоры веллийцев с наемником на эльфийском.
— Драконов не видели с того самого дня, — наконец произнес он, — как закрылась Сумеречная Долина. Тогда же пропали и Протекторы. Отчего мог пробудиться дракон, да еще такой древний?
Уловив нить рассуждений рыцаря, Долнарн улыбнулся, глянув на Джайру.
— Самые древние — всегда самые чувствительные. Возможно, он как-то отреагировал на чувства Протекторов.
— Так значит, Протекторы были где-то рядом?
На восторженный голос Бена повернулось несколько наемников. Джайра шикнула на него.
— В те дни ничего примечательного ни в Шерии, ни где-либо еще в Дождливом Краю не произошло. Воры были начеку, каждого странника проверяли и даже провоцировали, чтобы он сотворил хоть что-то, что могло бы выдать в нем Протектора. Они никого не нашли. Все могло быть, — пожала она плечами. — Ты же знаешь: Протектора в одно и то же время легко отличить от обычного человека, но сложно заметить. Они мастера скрытности.
Безразличие, с каким Кровопийца произнес эти слова, возмутило Бенрада, и он решился на откровенный вопрос:
— А ты сам веришь?
— Во что?
— В то, что Протекторы еще существуют.
Веллийцы внимательно смотрели на обоих, не смея прерывать разговор.
Джайра задумчиво взглянула в пламя, остановив дрожание струн. Ей вспомнилась Эврикида, ее незыблемая вера в этих спасителей, ее рассказы об истории мира, как вершили ее Протекторы, и кем были эти герои… Тогда все воспринималось иначе, сейчас же эта вера стала далеким и слабым проблеском надежды на будущее, но лишь отголоском той убежденности, с которой жила ведьма огня.
— Не знаю.
Веллийцы удивились не меньше рыцаря такому ответу.
— Странный ответ. Обычно говорят однозначно «да» или «нет», а ты не знаешь.
— Не знаю, потому что слишком много «но» и слишком мало «возможно». Это истина — они когда-то защищали мир, пытались поддерживать обе силы в гармонии и равновесии, за прошедшие эпохи осталось очень много следов их пребывания и подвигов, но сейчас очень мало не то чтобы признаков, даже надежд, что они где-то есть.
Лютня уже немного мягче отзывалась пальцам.
— Но ведь тогда мир должен превратиться в хаос.
Струны болезненно звякнули.
— А разве сейчас не хаос? Урожай все скуднее, зимы холоднее, лето жарче. Бесконечный Океан затягивается дымкой Туманных Вод, и только Юг защищен от разрушающегося севера магическим заслоном. Единственное доказательство того, что кто-то еще остался.
— А я верю, — впервые Джайра видела Бенрада таким разгоряченным решительностью. — Я видел их реликвию. Я чувствовал через нее их благодать, я видел людей, которые способны на великое добро, один из них причем ты, — наемница слабо усмехнулась. — Я не знаю, почему я все еще верю, но мою веру не сломать.
Джайра улыбнулась.
— Этим вы и отличаетесь, вайенцы, — неукротимой верой, единственные во всем мире.
Лютня ласково запела. Отдельные звуки начинали выстраиваться в до трепета знакомую всем мелодию.
— Откуда же ты? — осторожно спросил Бен, заглядывая в глаза другу. По правде сказать, этот вопрос волновал его не меньше, чем Гарольда вопрос о происхождении Кровопийцы.
— Понятия не имею, — засмеялся наемник. — Да и так ли это важно?
— Как же! А кто были твои родители?
— Я их никогда не знал, — Джайра встала, чтобы лучше держать лютню, — меня воспитывала приемная семья из Пекны, потом я… присоединился к своему клану, потом был у наставника на попечении. Своей родины я не знаю.
Изилкаль сочувственно вздохнул.
— Ну, а какой город тебе по душе? Ведь ты много странствовал.
Лишь на мгновение задумавшись, наемник ответил:
— Таар. Мне там спокойно.
Бенрад был в растерянности. Звуки лютни еще больше отвлекали его.
— Но ведь ты не хецин?
— Нет, но и не ардонец, — лукаво ответил Кровопийца.
Музыка звучала все громче. Едва успел Бен произнести:
— Так кто же ты? — грустная отрада появилась в сердцах слушателей. Менелнаур поддержал лютню флейтой, и велийцы запели.
Полусонные наемники и рыцари обернулись к дальнему костру. Мгновенно весь лагерь затих, слушая Песнь Ветра, по которой так истосковались души. Редко где услышишь пение и музыку в Ардонии, разве что в храмах Сакротума, эту однообразную убаюкивающую мелодию. После угрозы бардоубийц из Темного Круга уже давно никто не решался запеть прилюдно.