— Будь пороха чуть больше, он бы стол продырявил, — Фарен, оставив отвар, подошел к столу, осматривая ожог древесины.
Изобретатель довольно захлопал в ладоши:
— Великолепно, мой друг! Вы сразу догадались, на что он способен. Я всего-то немного изменил его состав…
— Сложно не догадаться, что это чудовищная вещь, — Джайра, тоже подойдя к столу, дотронулась до пятна. — Зачем ты это сделал?
Тольярд отдал свечу племяннику, и тот поставил ее на место.
— Ну, как же? Мой порох может убрать любую преграду. Представляешь, как это облегчит работу на каменоломнях?
От услышанного Джайра снова закатила глаза и безнадежно вздохнула. Фарен усмехнулся и покачал головой.
— Ох, Толь, я и забыла, что ты мыслишь как миротворец.
— Вы полагаете, что он может послужить на пользу? — внезапно возмутился Фарен. — Он принесет только разрушения.
— Еще хуже, — поддержала Джайра, — смерть. Из-за него погибнут люди. Сотни, тысячи! Эта вещь будет разрушать не только горные твердыни, но и людские крепости. Даже только пыль пороха может забрать жизнь.
Старик вздохнул и едва ли доковылял до стула.
— А вот Эврикида бы оценила. Кстати, где она? В последний раз ты была в Октаве вместе с ней.
Фарен украдкой взглянул на Джайру. «Сколько еще людей будут беспокоить ее рану?..»
Ее как будто что-то придавило, голова опустилась. Очень долгий вздох. С каждым разом ей становилось все тяжелее и тяжелее сообщать о своем горе. Чтобы облегчить ей переживания, Фарен хотел сам ответить, но наемница произнесла:
— Ее больше нет. Ее убили.
Лицо Тольярда приняло такое выражение, что если бы он не сидел на стуле, Фарен был уверен, звездочет бы не удержался на ногах. Быстро среагировавший Уолисс подбежал к нему с чашкой отвара, поддержав старика за плечо. Без слов ученый кивнул и дрожащей рукой поднес чашку ко рту.
— Но кто это сделал? — Фарен на мгновение удивился серьезному вопросу от такого простака. — Я боюсь даже сказать: у кого хватило силы на убийство Эврикиды?
Даже не глядя на Джайру, некромант почувствовал, как сразу изменилось ее настроение: горе, почти сродни отчаянию, вооружилось злобой и ненавистью. Опасно иметь дело с таким противником. «Она опасна даже для самой себя».
— Мортос, — имя она произнесла тихо как тайну, и внезапно стали ясны ее намерения.
Он с тревогой воззрился на наемницу. Во взглядах же Тольярда и Уолисса был ужас.
— Он в Ардонии?
— Нет, уже нет.
Уверенность Джайры ослабила их страх. Она не сердилась на них за то, что про смерть Эврикиды тут же забыли — ужас и беспомощность перед убийцей были сильнее скорби. Свои чувства она постаралась запихнуть как можно дальше, проглотить чуть ли не в прямом смысле и заесть их ненавистью, холодной и невозмутимой. Все это не скрылось от внимания Фарена. «Она скорее себя погубит, чем кого бы то ни было».
— Что ж, — выдохнула Джайра, пытаясь совладать с голосом, — нам пора. Спасибо за оберег. До встречи, Толь.
Звездочет остался сидеть на стуле, устремив взгляд в одну точку. Казалось, он постарел еще сильнее от страшного известия.
Уже за дверью Уолисс остановил Джайру.
— Мы ведь понимаем, что ты будешь искать чародеев.
Ошеломление Фарена от услышанного осталось вне внимания.
— Если ты будешь меня сейчас отговаривать, то не теряй времени.
— Нет, я только хотел сказать, что Джардин Тельма уже в Октаве. Он заходил дней пять назад, и более унылым я его еще не видел.
— Значит, он знает, — вздохнула Джайра. — Уже есть надежда, что он меня выслушает.
— Тебя да не будет слушать? — удивился Уолисс. — Да ведь ты же… теперь единственное, что напоминает ему об Эврикиде, — оглядевшись по сторонам и убедившись, что рядом больше никого нет, он проделал тот же жест чародеев, каким прощался Акун в Васильковом Луге. — Иди с миром.
Уже отойдя от башни на большое расстояние, Фарен спросил:
— Уолисс — чародей? А Тольярд знает об этом?
— Конечно, знает. У Уолисса больше нет родных, а огненный ковен сильно поредел за последние лет пять — чародеи огня самые вспыльчивые люди в Ардонии. Они легко себя обнаруживают.
— Он действительно служит королю-рыцарю?
— Имеешь в виду его изобретения? Да, королевская власть его вдохновляет.
— Как он может приносить свои творения Амнису!..
— Пойми, такие люди, как Тольярд, преданы своей вере в короля, даже если король уже недостоин такой веры, и они это понимают. У всех есть вера, неважно какая и во что.