— У нас на севере нет такого стекла, одрус Ваал. Оно испугало меня — я всю себя видела как в отражении воды, — я как могла, притворялась глупой крестьянкой, пока мы шли к карете.
— Сейчас мы проедем в сады, а в следующий раз мы еще заглянем в город, и на верфь, сегодня уже много времени прошло, и мне нужно вернуться к правителю, — он взял меня за предплечье, и помог подняться в карету.
Мы так и не спустились в нижнюю часть города, но я и отсюда — как с верхней лестницы видела, что внизу нет таких заборов, таких широких дворов. Внизу были небольшие, словно курятники, дома, что жались друг к другу, словно в надежде согреться. Но ведь те дома, на верху, что мы проезжали, они тоже старые, тогда откуда такие большие участки под дворы? Они покупали участки у соседей, или просто выгоняли их?
Мы двигались от города быстро, было заметно, что одрус нервничает. Как только мы подъехали к дверям замка, он быстро вышел, попрощался, и сказал, что через несколько дней сообщит о нашей следующей поездке, а пока я могу отдыхать, гулять в саду, и придумывать новые, только веселые песни.
Будут тебе веселые песни, хлеба ты здесь организовал, а теперь тянет на зрелища? Конечно, только вот какие зрелища тебе ближе?
Я вспомнила пару веселых песен на случай встречи с Ваалом, и его просьбы развеселить его. День прошел информативно, но, скорее всего, меня не повезут по бедным улицам, а жаль. А еще, меня тянуло на берег — к верфи, там были мои единственные ворота из этих земель. Нужно понять — насколько возможно сбежать отсюда.
Я уже засыпала, а Сига вышла по делам, когда в дверь поскреблись. Я осторожно встала, подошла к двери.
— Сига? Сига, это ты? — было странно, ведь моя служанка входила тихо и осторожно, никогда не стучалась.
Я резко открыла дверь, за ней стояла Оми. В коридоре слабо горели несколько свечей, но было отчетливо видно, что лицо ее было в синяках и кровоподтеках, ее мелко трясло, и она с трудом сдерживалась, чтобы не заплакать.
— Тала Сири, можно мне войти к вам? — она говорила, а я уже за руку тянула ее в комнату.
Закрыла дверь, провела девушку к небольшому канделябру с тремя горящими свечами, там было относительно светло. Где же шляется Сига, надо промыть раны.
— Что случилось, Оми, говори, не бойся, я никому не расскажу. — я смачивала полотенце из кувшина и протирала ее лицо и шею, под глазом расплывался огромный синяк, нижняя губа распухла и кровоточила, царапины проходили от шеи до груди.
— Оми, не молчи, раздевайся, расскажи мне все, я попробую помочь тебе! — я чуть не кричала на нее, когда вошла Сига. Она подошла к нам, и опустила глаза.
— Сига, неси этот напиток, что пьют маленькими глотками, и жжет во рту. — я подталкивала ее в спину, и она наконец вышла.
— Тала Сири, мне больше не жить в этих землях, меня отправят на рудник. Я не хочу выходить замуж за охранника правителя Улааля, я хочу быть с другим человеком. Я хотела, чтобы мой отец и моя мать заступились за меня, и воспротивились этому приказу, я могу много работать на полях, в садах, я могу ухаживать за животными, но я не хочу жить с охранником Суром — он бил своих сестер до крови, а когда пил жгучую воду, мучил ягнят, он будет и меня бить. Мой отец и моя мать побили меня, и выкинули из дома. Сказали вернуться в замок, и сказать, что я упала. У них еще две дочери и два сына, у них нет своего дела, они трудятся на полях, работают в мастерской гончара и на общей кухне.
— Тебя заставляют выйти за него? — я вспоминала рассказ Сиги о том, что к началу тепла охранникам, что отслужили положенный срок не покидая замка, правитель дает в жены девушку из служанок, и небольшой дом с участком земли. Стражник продолжает служить, но теперь он может работать посменно. Его жена уходит из замка, и занимается хозяйством и детьми.
— Да, через десять и десять ярких нас обручат, и отправят в наш дом. Пять ярких мы будем вдвоем. Я боюсь его, тала Сири, я не знаю что мне делать и куда мне идти, я лучше утоплюсь. — она села на пол, и громко заревела.
— Не, не, Оми, тихо, иначе Шанари услышит нас, и выгонит тебя отсюда. Молчи, сейчас Сига принесет самогон, и мы обработаем раны. Нужно сесть, и подумать. Расскажи мне о человеке, которого ты любишь, с которым хочешь быть. Он любит тебя, он заступится за тебя? — Я говорила строго и четко, и она перестала плакать.
Вошла Сига со стеклянной кружкой, полной самогона. Интересно, теперь в кухне будут думать, что я пью как лошадь? Сначала, не предупредив, что в кружке, я дала ей отхлебнуть, потом вылила самогон в плошку, и обмакивая полотенце, протирала жгучей водой, как она назвала алкоголь, ее лицо и шею. Она ойкала, но терпела.