Утром Шанари вошла как обычно, быстро и нетерпеливо, чтобы сдать меня с рук одрусу Лиму. Я за ширмой уже надевала плащ, перед ней надела капюшон, вышла с ней, но Сига после того, как вывела меня за дверь, не ушла, она осталась на улице. Как только карета тронулась, Шанари ушла. А я попросила вернуться в замок, потому что забыла нечто важное для меня.
Я с Сигой быстро поднялась в комнату, скинула плащ. Под ним уже была одежда Оми. Оми в моей одежде надевала плащ. Она будет шептать как я вчера, не поднимет капюшон, и на странные вопросы должна отвечать, что этот вопрос мы обсудим в следующий раз, а сегодня просто послушает одруса, погуляют в садах и полях замка. Я навязала платок Сиги, распустила рубашку ниже бедра, а с собой, смяв в кулак, держала яркий и заметный издалека платок Оми. Сига осталась в комнате. Я вышла усадить Оми в карету низко опустив голову, Оми шепотом отвлекала на себя внимание одруса.
Они уехали, а я двинулась к кухням, как мне рассказала Сига, они были во второй от входа башне — туда охрана спокойно пропускает рабынь. За стеной я постояла минут пятнадцать. Охранники были прямо за мной. Сменила платки, заправила рубашку в брюки, как Оми, и вышла на дорожку к выходу уже как свободная служанка. Лишь бы они не окликнули меня. Как рабыня я могла сойти за настоящую — белокожая, да и не присматриваются они к ним. А вот служанок знают — присматриваются как к будущим женам, выбирают. Уже проходя ворота я услышала, что кто-то громко крикнул. Я не остановилась, и не подала вида, что приняла окрик на свой счет.
Все, я на улице, чтобы не испытывать судьбу, я повернула к деревьям, и посидела в кустах минут десять — погони точно не было. Отлично. Так могут выйти даже рабыни. Если не бояться, и найти нужные платки.
Я двигалась ниже дороги, так, чтобы под горой меня не было видно путникам. Часа полтора быстрым шагом, и я увидела верфь. Только вот возможно — ли туда проникнуть? Кому доверять а кому нет? Здесь и северянин может оказаться на стороне Ваала. Если остановят, скажу, что шла в город, и спустилась в туалет. На огромных «лесах» стояли остовы двух кораблей, словно скелеты огромных китов. Один уже зашивали по бокам. Я присела на камень, и рассматривала. Красивая форма, заостренные нос и корма. Работа кипела на верфи активнее, нежели на рудниках — тут и там активно стучали топоры, визжали пилы. Люди смеялись, перекрикивались.
— Омиииии, эээййй, — господи, с одного из них мне махал рукой человек. Только бы больше не орал это имя! Я быстро помахала рукой, он увидел, и начал спускаться с лесов.
Боже, что мне делать. Если это ее знакомый, или вообще, может родственник. Как они отреагируют на это, что мне сказать? Сердце забилось, как попугай, в клетку которому пробрался кот. Сейчас оно просто вылетит через горло.
Он бежал сюда. Я развязала край платка, и закрепила на восточный манер, прикрыв нос и рот. Оставила только глаза. Подбежал высокий светловолосый мужчина, я увидела как его улыбка сползла с лица.
— А где Оми? Ты не Оми. Я тебя с ней видел? — он присел рядом, и я опустила глаза с его лица. Очень симпатичный — не сложно влюбиться в такого. Пухлые четко очерченные губы, еле заметная ямочка на подбородке, немного лукавые, но яркие карие глаза. И это при том, что волосы, брови и щетина на подбородке светлая. Лет тридцать пять максимум.
— Оми сейчас в беде, и я хочу узнать — насколько вы готовы ей помочь, и вообще, станете ли ей помогать. — не поднимая голову, я повернула ее налево. Он сидел рядом, мял ладони, зубы стиснул, и было ощущение, что он хочет плюнуть. Он был зол. Он был расстроен. Грязная рука трет лоб, нет, не грязная, это родинка. На тыльной стороне ладони, под мизинцем и до самого запястья было родимое пятно в виде дельфина.
Боже, Боже…
— Где у Брана смешная родинка в виде рыбы? — Бор смотрел на меня безотрывно, и я поняла, что врать сейчас бессмысленно.
— Я… не знаю… Бор…Я не помню. После того удара я ничего не помню. Как будто до этого дня меня не было…
Я не имею права ревновать, я его не знала. И сейчас я вижу как он расстроен. Надо ли открыться? Поможет ли это делу?
— Ты любишь ее? — Сири, черт побери, какого хрена ты задаешь этот вопрос, сейчас не время вынимать из залежей души бабские обиды и собственнические мыслишки. На самом деле вы никто друг другу. У тебя нет прошлого с ним. У него есть, но он, скорее всего, принял уже судьбу — понял, что отсюда ему не выбраться. Оми была его отдушиной.
— Да, люблю. И я не знаю, что делать. Я могу своровать длинный нож, и идти в замок, убить пару человек из охраны, но меня остановят. — он держал голову в ладонях, и я безотрывно смотрела на этого забавного, изогнувшегося в прыжке дельфина на левой ладони. Какая-то часть прежней, настоящей Сири во мне прощалась с мужчиной, которого любила с детства.