Лидия мягко коснулась моей руки, словно чтобы поддержать меня.
— Ты жила здесь первые годы своей жизни. У тебя была своя детская, она и сейчас осталась нетронутой. Мы надеялись, что когда-нибудь сможем вернуть тебя домой, но…
Она замолчала, будто не решаясь продолжить.
— Но родители спрятали тебя, — тихо добавил Виктор. В его голосе звучала горечь. — Они скрыли тебя настолько, насколько могли.
Я подняла на него глаза, чувствуя, как внутри всё переворачивается.
— Почему? — прошептала я.
Виктор тяжело вздохнул.
— Потому что они знали, что их ищут. Это не была автокатастрофа. Их убили.
Мир вокруг меня продолжал сниматься в одну точку.
Виктор Иванович отложил чашку на столик, подался немного вперёд и заговорил, глядя мне прямо в глаза:
— После смерти твоих родителей мы пытались найти тебя. Но уже тогда ты была под опекой сестры твоей мамы. Мы понимали, что, если начнём действовать открыто, можем навлечь беду на тебя. Поэтому мы приняли решение просто наблюдать издалека.
Он слегка сжал губы, будто ему было тяжело говорить это вслух.
— Мы знали, что ты в безопасности, — добавил он. — Это было единственное, что имело значение.
Я смотрела на мужчину, не веря своим ушам. Всё это звучало как какой-то чужой фильм.
— Вы... вы просто наблюдали? — переспросила я, чувствуя, как во мне закипают слёзы. — Только вот под опекой тёти я не чувствовала никакой защиты. Она не любила меня, — продолжила я, чувствуя, как горечь прорывается наружу. — Я для неё была обузой, обязанностью. Меня никогда не обнимали, не хвалили, не спрашивали, как я себя чувствую. Только замечания, упрёки и вечное ощущение, что я лишняя.
Словно внезапно прорвалась плотина, я выпалила всё, что копилось долгие годы.
— Когда мне было плохо, я сидела в своей комнате и плакала одна. Когда мне хотелось рассказать, как прошёл мой день, она даже не смотрела в мою сторону! Я была ребёнком, которому так отчаянно нужна была любовь… но её не было. Ни капли!
Лидия приложила руку к губам. Её глаза блестели от подступающих слёз, а на лице появилась шоимаса сожаления.
— Вы говорите, что следили за мной, что заботились. Но вам даже в голову не пришло, что я страдаю? Что мне нужна семья? Настоящая семья, а не тётя, которая видела во мне только напоминание о прошлом, которое она ненавидела?!
Мужчина сжал кулаки, его взгляд потемнел.
— Мы не могли, — твёрдо сказал он. — В те годы на нашу семью точили ножи.
Его жена подтвердила его слова, наклонив голову и глядя на меня с болью в глазах:
— Несколько человек объявили войну нашей семье. Они хотели уничтожить нас под корень, стереть фамилию.
Я почувствовала, как холодок пробежал по спине.
— Но почему? — спросила я, почти выкрикнув. — Что такого они хотели? Чем вы им мешали?
— Мы были сильны. У нас была власть, ресурсы. Для некоторых людей это было неприемлемо. Они хотели занять наше место, убрать конкурентов. И в первую очередь они ударили по твоему отцу.
— Твои родители знали, что на них охотятся, — Голос мужчины дрогнул. — Они не хотели втягивать тебя в эту грязь. Поэтому они спрятали тебя, скрыли так, чтобы даже мы некоторое время не могли найти. Это было их последнее решение, чтобы спасти тебе жизнь.
Я опустила голову, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам.
— Они погибли, защищая меня, — прошептала я, едва сдерживая дрожь в голосе.
— Они погибли, чтобы ты могла жить, — твёрдо сказал Виктор. — И мы сделали всё, чтобы их жертва не была напрасной.
Лидия осторожно наклонилась вперёд и положила руку мне на плечо. Её голос был мягким, почти нежным, когда она сказала:
— Ты имеешь полное право на нас обижаться, Александра. И я не осуждаю тебя за это. Всё, что произошло, не может быть стерто, но знай одно: ты снова в семье. Здесь, в этом доме, тебя долго ждали. И теперь ты не будешь одна.
Её слова словно прорвали последний барьер. Я не могла больше сдерживаться. Глубокие рыдания вырвались из груди, и слёзы потекли сами. Я опустила голову в ладони и позволила эмоциям взять верх. Все эти годы одиночества, боль от отсутствия любви, невысказанные обиды, эти долги — всё это нахлынуло в один момент. Я больше не могла молчать, не могла держать в себе.
Лидия, заметив, как я не могу успокоиться, подошла ко мне, обняла, прижав к себе. Я почувствовала её тепло, её заботу, и вдруг всё, что казалось таким тяжёлым и непреодолимым, стало чуточку легче. Она начала тихо шептать:
— Ты не одна, дорогая. Мы здесь. Я здесь. Ты в безопасности. Всё будет хорошо.
И в этот момент, несмотря на всю боль, я почувствовала, как рыдания становятся чем-то очищающим. Женщина и сама начала плакать, её теплые слёзы падали на мои волосы. Я прижалась к ней, пытаясь забыться в этом моменте, в этой заботе, которая теперь стала моей. В комнате царила тишина, только наш хриплое, полузадыхавшееся дыхание нарушало её.
С течением времени, когда мои слёзы начали стихать, а дыхание выравниваться, я почувствовала, как тяжесть на плечах постепенно уходит. Но вместе с этим пришло ощущение опустошения — как будто в теле больше не осталось сил для сопротивления, и мне хотелось просто раствориться в этом моменте.
Темные пятна стали расплываться перед глазами, и я почувствовала, как будто кто-то осторожно подтянул меня, сильнее обвил вокруг меня свои объятия. Лида. Её тёплая рука по-прежнему держала меня, а её дыхание звучало успокаивающе, как нежный ритм. В груди становилось всё легче. Ноги будто потеряли опору, а голова была слишком тяжёлой.
В этот момент я чувствовала себя, как никогда раньше — защищённой, окружённой заботой, даже если это было так неожиданно и непривычно. И хоть я всё ещё не понимала, что ждет меня в будущем, в этом доме, с этими людьми, я знала одно — здесь, в их руках, мне не нужно было бояться.
С последними мыслями об этом я исчезла в тёмной пустоте сна.