Глава 14
Неделя заточения в стенах особняка тянулась бесконечно. Моя комната, некогда уютное убежище, превратилась в добровольную тюрьму. Дни и ночи смешались в бесцветный, монотонный поток, освещаемый лишь холодным светом ноутбука, неустанно мерцающего на столе, и жёлтым, усталым светом настольной лампы, склонившейся над хаотичной грудой документов и пожелтевших от времени фотографий.
Я погрузилась в историю семьи Вороновых, словно нырнула в омут с головой. Передо мной разворачивалась не просто хроника поколений, а настоящая драма, полная тайн, интриг, разорванных союзов и зловещих теней прошлого. С каждой новой страницей этой семейной саги я всё отчётливее понимала: дела Вороновых, мягко говоря, оставляют желать лучшего.
Бабушка, дедушка, прислуга и даже храмающая Ника на костылях – все они периодически навещали меня, пытаясь вытащить из моего добровольного затворничества. Но мои ответы были краткими и рассеянными, а мысли – поглощены хитросплетениями семейной истории. Я лишь обменивалась ничего не значащими фразами и снова погружалась в свои исследования.
Кстати, Ника временно жила с нами, по моей настоятельной просьбе. Здесь ей оказывали необходимую помощь, обрабатывали рану, давали прогнозы на выздоровление и ,конечно, окружали заботой.
Дедушка, словно почувствовав моё отчуждение, решил оградить меня от внешних проблем. Он заявил, что магазин теперь не моя забота, что он отправил своих людей «разрулить ситуацию». «Оставь это, сейчас небезопасно», – произнёс он с привычным спокойствием в голосе. Но за этой внешней невозмутимостью я чувствовала стальную хватку его контроля, его маниакальное стремление всё держать под своим надзором. Даже если это означало лишить меня того единственного места, где я ощущала хоть какую-то иллюзию свободы.
Впрочем, о какой свободе могла идти речь? Меня не выпускали за пределы особняка. Даже обычная прогулка по парку ,что был в в десяти минута от дома, казалась чем-то недостижимым, запретным плодом. Зато дедушка с удвоенной энергией взялся за моё «образование». Он решил, что мне срочно нужно придать «должный вид».
«Ты должна научиться держать спину ровно, – наставляла меня Наталья Сергеевна, давняя знакомая деда, которую он нанял в качестве моей наставницы. – Если хочешь, чтобы люди тебя уважали, начни с осанки».
Ее писклявый голос резал мне уши. Она смотрела на меня, как ювелир на необработанный алмаз, оценивая, как лучше огранить и отшлифовать, чтобы превратить в сверкающий бриллиант. Меня учили правильно говорить, изящно держать вилку, вести светскую беседу, создавать видимость полного контроля над ситуацией, даже когда внутри всё дрожало от неопределённости.
Но моё настоящее, подлинное обучение, то, что действительно сформировало меня, происходило за закрытыми дверями моей комнаты, в тишине и одиночестве, когда я оставалась наедине со своими мыслями и старыми семейными архивами. Чем глубже я погружалась в прошлое и настоящее семьи, тем яснее становилось, что мы балансируем на краю пропасти. Среди множества имён, мелькавших в документах и воспоминаниях, особо выделялись два: Барский и Захаров.