Теперь была моя очередь. Я повесила мешок с последним яйцом себе на шею, продев в него одну руку так, чтобы поводок Мишки оказался у меня за спиной. Яйцо теперь лежало у меня на груди. Если я ударюсь о скалу, то смогу смягчить удар руками и ногами, чтобы уберечь яйцо. Я взялась за вторую верёвку. Я в жизни ни разу не спускалась по верёвке. Не самое лучшее начало обучения.
Это оказалось проще, чем я думала. В первый раз я оттолкнулась слишком сильно, но к четвёртому толчку я уже освоилась.
Толчок.
Толчок.
Толчок.
Мои ноги коснулись твёрдой земли. Я отпустила верёвку и обернулась. Паучьи пастухи стояли неподвижно. Они были почти в два с половиной метра ростом и возвышались надо мной, угрожающие и молчаливые, с лицами, скрытыми под вуалями. Видны были только глаза, по два на каждом лице, большие, узкие, со странной белой радужкой на сплошной чёрной склере, которая совсем не походила на насекомоподобную.
Я сняла бумажный пакет, развернула его и достала коралловое яйцо.
— Бех-разз. — Мой голос звучал хрипло.
Паучий пастух, стоявший в центре, шагнул вперёд. В моей голове вспыхнул огонёк, и я поняла, что пастух — мужчина, а посох в его руке с выгравированными на нём символами означает, что он отвечает за эту группу.
При движении одеяние пастуха слегка колыхнулось, и я поняла, что гуманоидная форма была иллюзией. Верхняя половина его тела, та, что стояла прямо, казалась человеческой. Его руки, неестественно белые, были длинными и тонкими, а на ладонях было по шесть сегментированных пальцев, на каждом из которых был чёрный коготь. Он скорее плыл, чем шёл, и когда он двигался, я видела очертания четырёх сегментированных ног под белым шёлком.
Раздался тихий голос паучьего пастуха.
— Horsun, gehr tirr did sembadzer.
Что-то внутри меня узнало этот язык. Размеренный ритм казался таким знакомым. Я знала эти слова, но их значение ускользало от меня, словно я пыталась удержаться за скользкую, мокрую грязь.
— Dzerhen tam dzal lukr tuhta gef.
Раньше и я так говорила. Давным-давно. Я просто забыла, как это было… Нет, подождите, это была не я.
— … Dzer lohr dzal, Sadrin.
Я. Я была садрином. Это было больше, чем просто имя. Это было занятие… нет, цель. Это была моя цель в жизни. Это было то, ради чего я существовала. Суть меня… Понимание ускользнуло от меня, и я чуть не зарычала от досады. Так близко.
Что-то в моей голове порвалось, как лист бумаги, и внезапно некоторые щелчки и странные слоги обрели смысл.
— …hyrt argadi…
Дочь. «Аргади» имелось в виду дочь. Я спасла девочку.
— … Argadi dzal to na yen sah-dejjit…
Са-деджит. Друг. Они считали меня своим другом.
— Dzer meq dzal bekh-razz danur. Bekh-razz danir.
Безопасный проход сейчас и навсегда. О.
Паучий пастух указал на мою левую руку. Я шагнула вперёд и вытянула её. Свет на его посохе вспыхнул тонким зелёным лучом и ударил меня по руке. Меня пронзила боль. Я стиснула зубы.
Свет погас. На моей руке остался узкий шрам, образующий плавный символ. Мой талант сосредоточился на нём.
В моей голове вспыхнуло видение. Группы паучьих пастухов, одна за другой, в разных местах и в разное время, кивали и расступались, чтобы пропустить меня. Мне была оказана великая, редкая честь.
Слова сами сорвались с моих губ.
— Adaren kullnemeq, Sindra-ron. Sadrin issun tanil danir.
Спасибо вам за бесценный дар, дети Синдры. Я буду вечно вам благодарна.
Паучьи пастухи отошли в сторону, и море пауков за их спинами расступилось передо мной.
***
ТРЕНАЖЕРНЫЙ ЗАЛ в развлекательном центре «Элмвуд-Парка» был небольшим, но там был жимовой тренажер. Зал пустовал. Вход в него теперь считался зоной повышенного риска, и жителей близлежащих районов давно эвакуировали. Элиас повесил по четыре блина с каждой стороны штанги. Сто восемьдесят три килограмма. Ему бы понадобилось еще девяносто килограммов, чтобы по-настоящему разогнаться, но блинов больше не было. Легкая тренировка.
Элиас забрался на скамью, крепко взялся за перекладину так, что его кулаки почти соприкасались, поднял штангу и медленно опустил её примерно на 2,5 см от груди. Он задержал её в таком положении на несколько вдохов, медленно поднял и снова опустил.