Я чувствовала, что замедляюсь. Он был профессиональным убийцей, который годами оттачивал свои навыки, а мне неделю назад пришлось искать в Google, как лучше разделать курицу.
Гресс знал это. Его удары приобрели зловещий ритм. Он то замедлялся, то ускорялся, играя со мной, оставляя бреши, которые были ловушками. Пот заливал мне лицо. Каэль’грессы были жестокой породой, привыкшей унижать своих противников. Их жизнь была лишена радости, поэтому они стали садистами и получали удовольствие, причиняя боль. А я была такой заманчивой мишенью для пыток. Я избежала первого боя. Я заставила его гоняться за мной по туннелям. Я освободила Джово. И теперь меня было не так-то просто убить.
Ему не терпелось разрезать меня на куски. Он будет наслаждаться каждым мгновением моей агонии.
Я споткнулась. Изогнутое лезвие зацепило край моей одежды, и его кончик прочертил обжигающую линию на моих рёбрах. Я отпрянула и побежала. От жара моя кожа под комбинезоном взмокла. Рана была неглубокой, но кровь текла так, словно меня порезали бритвой.
В другом конце комнаты скелжар придавил Джово огромной лапой. Мишка вскочила и вцепилась кошке в ухо. Скелжар взвыл и встряхнулся, пытаясь сбросить её, но она вцепилась в него, как питбуль.
Я продолжала бегать, петляя из стороны в сторону. Гресс поравнялся со мной. Между нами было три метра, и он смотрел прямо на меня, его фиолетовые глаза светились от радости.
Я снова споткнулась и остановилась, чтобы прийти в себя.
Передо мной возник гресс, его движения были такими быстрыми, что сливались в одно пятно. Он подпрыгнул, развернулся, и его четыре руки замелькали, как лопасти вентилятора.
Я напряглась и увидела, как он медленно летит ко мне. Он решил, что со мной покончено. Это был завершающий приём каэль, жестокий и не имеющий аналогов. Он знал, что ударит меня, и его серпы разрежут меня на части.
Наконец-то.
Я свернула направо, выложившись по полной и используя все накопленные резервы. Он пронёсся мимо меня и в тот же миг, как его ноги коснулись земли, повернулся ко мне спиной.
Я сделала надрез, срезав широкий кусок савана с его спины. Он упал на землю, извиваясь, как серый коврик. Передо мной предстала обнажённая спина гресса.
Пожирающий саван был не одеждой, а симбиотической второй кожей, связанной с множеством нервных окончаний. Если бы я пронзила его, он бы почти не отреагировал, но я не стала его прокалывать. Я его отрезала. В тот момент, когда моё лезвие отделило от него кусок, каждый нейрон савана закричал от боли, передав её своему носителю.
Гресс вскрикнул, когда мучительная боль пронзила его конечности, и упал на колени.
Я сорвала паучье лассо со своей руки и накинула ему на шею.
Он отпрянул от меня. Гребни росли быстро. Они были не такими крепкими. Паутина натянулась, и я дернула его назад, на свой клинок. Мой меч пронзил его внутренности.
Гресс оторвался от моего клинка, рваные края савана потянулись ко мне, но не дотянулись. Он попытался развернуться, выставив свои серпы, но я оттащила его назад, снова и снова вонзая клинок в его обнажённую плоть.
Гресс содрогнулся. Я отрезала ему правое предплечье. Затем левое. За ними последовали и две другие руки. Я подняла его и потащила через весь зал к колонне. Мне потребовалось две секунды, чтобы привязать его к якорю.
Я выпрямилась. В углу рычал скелжар, истекая кровью из дюжины ран и пытаясь удержаться на трёх ногах. Его правая задняя лапа была бесполезна. Левый глаз отсутствовал.
На спине Мишки виднелись огромные рваные раны. Она, казалось, не обращала на это внимания и грызла другую заднюю лапу, пока Джово вцеплялся в спину скелжара и вонзал в него ножи.
Я опустилась рядом с ним, разрезала саван на его груди и сорвала металлический амулет. Он застонал, его голос был слабым и угасшим. Он думал, что я держу в руках его душу.
— Я сейчас вернусь, — сказала я ему на его языке. — Никуда не уходи.
***
СКЕЛЖАРУ ХВАТИЛО МЕНЬШЕ минуты, чтобы умереть. Я отступила, как только кот рухнул, но Джово продолжал наносить ему удары, истекая кровью и обезумев от ярости.
Я вернулась к грессу и присела рядом с ним, держа амулет за цепочку. Маленький металлический диск вращался, покачиваясь на моих пальцах. Гресс не сводил с него глаз. Его дыхание было прерывистым. Обрубки его рук не кровоточили. Саван пожирал его изнутри, пытаясь восстановиться, и высасывал из него кровь.
Орден каэль верил, что во время последнего обряда посвящения их бог посылает в их тела святых воинов-демонов. Демон бушевал, и лучшим способом почтить его и удовлетворить его потребности, было причинять боль и страдания. Это была очень удобная конструкция, которая снимала с каэль’грессов всю моральную ответственность за их действия.