— Ты знаешь, мои разговоры с Авениром были только разговорами, — осторожно заметил он. В переводе с отцовского это значит «извини, что пытался устроить твою судьбу, не спросив тебя».
— Знаю, — коротко ответила я, посмотрев в окно кареты.Мы проезжали миомо каменных строений, недалеко от центральной площади. Совсем скоро прибудем в храм.
— Ты не обязана выходить замуж за нелюбимого. — Я с иронией посмотрела на него, и отец добавил: — Даже если я хотел бы вашего союза. Эрида… — голос его смягчился, он уже лет десять не смотрел на меня так нежно. — Ты моя дочь, и в день твоего рождения я поклялся, что никогда не заставлю выйти замуж по расчету.
— Но боги посмеялись, и теперь я заставляю тебя выдать меня замуж по расчету, — усмехнулась я. Внутри было привычно пусто.
Катрей тяжело вздохнул.
— С каждой секундой мне кажется, что зря я согласился, — признался он. — Эрида, давай подождем. Найдем мужчину, которого ты сможешь полюбить. Зачем тебе это?
Я перевела взгляд на отца и ответила:
— Глухонемой человек не может говорить и не знает, каково это. Я бы могла себя сравнить с глухонемым, но это не точная аналогия. Я словно немая: слышу, что говорят другие, как они это делают, но сама произнести ничего не могу. Остается только мычать. Моя магия позволяет мне знать, что чувствуют другие, но нет возможности ощутить их самой. Будь я глухонемой, стало бы легче. Но просто немой я не могу жить. Это мучительно.
Катрей сглотнул и опустил глаза, в которых… стояли слезы?
— Прости, что я не смог защитить тебя от этого, — негромко произнес он. — Если бы было возможно, я бы взял твое проклятье на себя. И Кассандра сделала бы то же самое. Мои дети не должны так страдать.
Я взяла отца за запястье и положила его ладонь на свою щеку. Рука оказалась очень холодной.
— Каяр с Леоном поможет вернуть мне чувства, и я буду счастлива, — заверила я, улыбаясь. Карета качнулась в последний раз и остановилась перед храмом.
Катрей с трудом посмотрел на меня и, подавшись вперед, ласково поцеловал меня в лоб. Горячие по сравнению с ладонями губы обожгли кожу.
— Я люблю тебя больше жизни, — хрипло проговорил отец, встречаясь со мной взглядом. — И если ради твоего счастья иногда нужно заткнуть свою гордость… что ж, я сделаю это.
Он помог мне выбраться из кареты. Мы шли по живому коридору, жители приветствовали нас радостными возгласами, кидали под ноги цветы. Я улыбалась, отец не пытался изобразить радость.
В самом храме собралось много народу, но только приближенные и правители других стран. Отец вел меня к Леону и недовольной жрице. Той самой, которая переживала за оскверненный храм. Но как только Рейн внес щедрые пожертвования на благо храма, она тут же примолкла. Даже согласилась провести каяр еще раз, но на этот раз для меня и Леона.
Леон светло улыбнулся мне, приняв мою руку у отца, повернул лицом к жрице. Она начала свою долгую речь.
А я погрузилась в себя. Что-то было не так. В последних словах отца скрывался странный подтекст, который я не сумела обнаружить сразу. Но сейчас все внутри дергалось от неправильности.
Причем тут гордость, о которой говорил отец?
Машинально я повторила «согласна» вслед за Леоном. А когда жрица начала обязывать наши руками алой лентой, меня осенило.
— Эдгар и Хель… — прошептала я.
— Что? — Леон немного наклонился ко мне, чтобы расслышать.
Сердце застучало сильнее.
— Ты никогда не называл Хель так. Ты говорил полное имя, а сегодня произнес «Хель». А еще я твоих эмоций не ощущала при нашей беседе, а ты… Леон не умел закрывать их.
Я посмотрела в лицо умиротворенного мужчины и осознала слова отца про заткнутую гордость.
Морок спал, Исмар, связанный со мной алой лентой, повел плечами, как будто сбрасывая плащ иллюзии. Некоторые люди ахнули за нашими спинами, кто-то выругался от удивления. Исмар улыбнулся мне, ободряюще сжал пальцами мою ладонь, и хитро заметил:
— Я думал, ты догадаешься раньше.
— Ты же слышал, что я сказала тебе во дворце! — воскликнула я, игнорируя недовольный взгляд жрицы. — Я не люблю тебя.
— Моих чувств хватит на двоих, — отрезал Исмар и приказал жрице: — Заканчивай!