«Он сделал это», — проговорил Кайран, и его голос был тихим и смертоносным. «Глупый, наивный мальчик. Он пошел к ней напрямую».
Он посмотрел на Элис, и в его глазах она увидела не любовника, а полководца, оценивающего ситуацию на поле боя.
«Одевайся. Начинается война».
Глава 7. Искусство капитуляции.
Адреналин был похож на лезвие бритвы — холодный и острый. Всего за несколько секунд желание, пылавшее в его жилах, превратилось в чистейшую, неразбавленную ярость. Война. Слово эхом отозвалось в нем, и оно было слаще любого стенания под ним.
«Что случилось?» — Элис уже была на ногах, натягивая сорванную блузку, ее голос дрожал не от страха, а от той же боевой готовности, что заряжала воздух вокруг них.
«Он, глупец, пошел к Анабель. Конфронтация. Мои люди вмешались, когда она… достала нож». Глаза Кайрана метали молнии. Он уже набирал номер, отдавая приказы своему водителю и службе безопасности. «Она в истерике. Он в шоке. Всё рушится, как я и предсказывал».
Они мчались по ночному городу, огни мелькали за тонированными стеклами, как пролетающие звезды. Элис молчала, глядя на его профиль, застывший в камне. Он был прав. Лео совершил ошибку, пойдя на прямую конфронтацию. Но в его ошибке была отчаянная попытка добраться до правды. И теперь всё висело на волоске.
Машина резко остановилась у невзрачного трехэтажного дома на окраине города. Дверь в одну из квартир на первом этаже была распахнута. Возле нее стояли двое его людей в штатском. Внутри доносились приглушенные рыдания и сдавленный, яростный голос.
Кайран вошел внутрь, и Элис последовала за ним.
Картина была сюрреалистичной. В маленькой, заставленной безделушками гостиной Анабель, ее лицо было искажено гримасой безумия и ненависти, сидела на диване, зажатая между двумя охранниками. Ее волосы растрепались, в руке она все еще сжимала кухонный нож, который у нее уже отобрали. Напротив нее, бледный как полотно, стоял Лео. На его рукаве темнело кровавое пятно — неглубокая царапина, но шок от того, что тетя, которую он считал матерью, подняла на него руку, был глубже любой раны.
«Она… она сказала, что я… что я становлюсь таким же, как ты», — выдохнул Лео, увидев отца. Его голос был пустым. «Что я предаю память матери. А когда я попытался забрать шкатулку… она схватила нож».
Кайран не смотрел на Анабель. Его взгляд был прикован к сыну. Он подошел к нему, и его движение не было ни быстрым, ни угрожающим. Он остановился в шаге.
«Посмотри на нее, — тихо сказал Кайран. Не приказ, а констатация. — Посмотри на ту, что годами лелеяла твою ненависть. Разве праведный гнев нуждается в ноже?»
Лео сглотнул, его глаза медленно повернулись к тете. Анабель встретила его взгляд, и в ее глазах не было ни капли любви. Лишь безумие и ярость проигравшей.
«Она… она все время лгала?» — прошептал Лео, и это был уже не вопрос к отцу, а крик растерянной души.
«Не всякая ложь — это слова, сын, — голос Кайрана был непривычно мягким, но от этого не менее весомым. — Иногда ложь — это молчание. Иногда — полуправда. Она не просто солала тебе обо мне. Она украла у тебя отца. А у меня — сына».
Кайран сделал шаг к Анабель. Охранники ослабили хватку, но оставались настороже.
«Где шкатулка?» — его вопрос повис в воздухе, холодный и не терпящий возражений.
Анабель плюнула в его сторону. «Сожгла! Все твои грязные деньги и ее жалкие письма! Я очистила его от тебя!»
Кайран медленно покачал головой, и на его губах появилась тень усталой улыбки. «Ты много лет получала мои деньги, Анабель. Ты не стала бы жечь их. Ты слишком любишь то, что они могут дать». Он окинул взглядом убогую обстановку. «Ты просто прятала их, как и всё остальное. Где?»
Его взгляд упал на старый, массивный комод в углу. Он подошел к нему, отодвинул тяжелый сосуд с сухоцветами и провел пальцем по верхней панели. Раздался щелчок, и потайной ящик выдвинулся вперед.
Лео застыл, наблюдая, как его отец, словно знал об этом месте всю жизнь, достает оттуда пачку писем и толстую папку с банковскими выписками.
Кайран пролистал несколько писем, его лицо оставалось непроницаемым. Затем он протянул их Лео. «Почерк твоей матери. Даты. Прочти их. Все. Не только те, что показывала тебе она».
Лео с дрожащими руками взял листы. Его глаза бегали по строчкам. Элис видела, как с каждой прочитанной строкой его лицо становилось все бледнее. Это были не мольбы о помощи. Это были письма женщины, которая просила оставить ее в покое, которая писала, что нашла новую жизнь, что у нее все хорошо. Последние письма, написанные уже больной рукой, были обращены к Анабель — с просьбами позаботиться о Лео, с беспокойством о будущем сына. Ни одного слова — Кайрану.