Он взял планшет и резким жестом выключил экран, похоронив улыбку маленького мальчика в цифровом небытии.
Война была объявлена. И на этот раз линия фронта проходила не между бизнес-империями, а по его крови. По его имени.
Глава 2. На ощупь сквозь гнев.
Глава 2. На ощупь сквозь гнев
Тишина в пентхаусе после его слов была густой, взрывоопасной. Кайран не просто замкнулся в себе — он стал эпицентром бури, молчаливой и разрушительной. Он изолировался в кабинете, и сквозь стекло Элис видела, как он отдавал приказы — резкие, отточенные, как лезвие. Его профиль был высечен из льда. Он снова стал Торном, тем самым, что когда-то похитил ее. И от этого сжималось сердце.
Она не стала ждать. Пока он строил оборону, она пошла в атаку. Используя свои знания и лояльность Ирины, она к вечеру собрала свое досье. Лео. Восемнадцать лет. Тихий, умный, живущий с тетей. Его цифровой след был чист, кроме одного — настойчивого, многолетнего поиска отца. На его странице в соцсети висел тот самый детский снимок, и подпись: «Найду тебя». Это не была угроза. Это была боль.
Она вломилась в его кабинет, не стуча, в тот момент, когда он заканчивал звонок. Бросила распечатанные листы прямо перед ним на стол.
«Хочешь воевать? Хотя бы изучи врага», — ее голос звенел от вызова. «Он не злодей. Он мальчик, которого ты бросил».
Кайран медленно поднял на нее взгляд. В его глазах тлели угли. «Я никого не бросал. Меня обманули. А он… он прислал мне ультиматум. И ты встаешь на его сторону?»
«Я встаю на сторону здравого смысла! Ты собираешься крушить его, как очередного Вэнса? Уничтожить жизнь собственного сына?»
Он встал, и его рост, его мощь снова, как в первые дни, подавляли. Но Элис не отступила ни на шаг.
«Он — угроза. Для моего бизнеса. Для моего спокойствия. Для тебя».
«Для тебя? Или для твоего чудовищного эго, которое не может вынести, что от тебя что-то ускользнуло?»
Его рука молниеносно сжала ее запястье. Не больно, но железной хваткой, напоминающей о его силе. «Ты переходишь черту, Элис».
«Черт возьми, Кайран, может, пора ее перейти?!» — она вырвала руку, ее грудь вздымалась от гнева и отчаяния. «Может, пора перестать быть монстром и попробовать быть человеком? Хотя бы для него!»
Его лицо исказила гримаса ярости. Он шагнул вперед, загоняя ее к стене. «Ты хочешь видеть человека? Хочешь увидеть, что скрывается за монстром?» — его голос был низким, обжигающим шепотом. «Это боль. Это вина. Это ярость, от которой я бежал годами! И теперь он, этот мальчик, вскрыл все это, как гнойник! И ты предлагаешь мне… что? Обнять его?»
«Я предлагаю тебе не сжигать мост, которого ты даже не строил!»
Они стояли так, почти соприкасаясь, их дыхание сплеталось воедино — горячее, прерывистое. Гнев был густым и сладким наркотиком в воздухе. Внезапно его взгляд изменился. Ярость в нем не угасла, но смешалась с чем-то другим — с темным, животным влечением, которое всегда таилось под поверхностью их конфликтов.
«Ты так яростно его защищаешь», — прошипел он, его губы оказались в сантиметре от ее губ. «Почему? Он напоминает тебе тебя саму? Беспомощную жертву в моих руках?»
«Я никогда не была беспомощной», — выдохнула она, и сама не узнала свой голос — низкий, хриплый, полный вызова. «И сейчас тем более».
Это было подобно брошенной перчатке.
Его рот нашел ее губы с неистовой, почти грубой силой. Это был не поцелуй, а захват. Битва за власть, знакомый им обоим танец, где граница между ненавистью и страстью стиралась дотла. Элис ответила ему с той же яростью, впиваясь пальцами в его волосы, кусая его губу в ответ, отдавая ему всю свою боль, все свое разочарование, всю свою неистовую, нерациональную любовь.
Он сорвал с нее блузку, пуговицы звякнули, разлетаясь по полу. Его руки были жесткими, требовательными на ее коже, оставляя следы, но она лишь громче стонала, прижимаясь к нему. Она рвала на нем рубашку, ее ногти впивались в мышцы его спины, в шрамы — вехи его прошлой жизни, которая теперь настигала их.
Он поднял ее и бросил на широкий диван в его же кабинете, среди разбросанных бумаг и планшетов. Здесь, в его цитадели власти, среди символов его контроля, сейчас должно было случиться это падение. Он был над ней, его тело — тяжелое, возбужденное, — прижимало ее. В его глазах пылал огонь, и в нем было все — и ярость, и боль, и та первобытная потребность доказать свое право владеть ею, ее телом, ее душой.
«Скажи, что ты моя», — его голос был хриплым требованием, когда он вошел в нее одним резким, безжалостным толчком.