На экране лицо Лео исказилось от смятения. «Она... она говорила, что это ее деньги. Ее сбережения...»
«Проверь, — коротко бросил Кайран. — А теперь у меня к тебе вопрос. Где хранятся эти самые письма, которые ты видел?»
Лео замолчал. Битва в его голове была почти физически видна. Старая, укоренившаяся вера сталкивалась с леденящей душу возможностью правды.
«У нее. В шкатулке...» — наконец выдавил он.
«Достань их. Изучи. Не как сын, а как программист. Обрати внимание на даты, чернила, бумагу. А теперь прощай. У меня есть дела».
Кайран разорвал соединение, не дожидаясь ответа. Он повернулся к Элис, и в его глазах горел странный огонь — смесь триумфа, гнева и неукротимой энергии, вырвавшейся на свободу.
«Ты видела его лицо?» — его голос был низким и вибрирующим. «Он сломлен. В его идеальном мире трещина. И это только начало».
Он подошел к ней, и его движение было плавным и опасным, как у хищника. Энергия, исходящая от него, была почти осязаемой — тяжелой, плотной, заряженной сексуальным напряжением. Прошедший разговор не усмирил его. Он его возбудил. Власть над ситуацией, над своим сыном, трансформировалась во власть над ней.
«А теперь, — он взял ее за подбородок, заставляя посмотреть на себя, — мы займемся тобой. У меня накопилось... напряжение».
Его взгляд скользнул по ее телу, медленный и оценивающий, заставляя кровь приливать к щекам и другим, более сокровенным местам. Он не спрашивал. Он предъявлял права.
«Ложись», — его приказ прозвучал как щелчок кнута.
Элис почувствовала, как по ее спине пробежала смесь страха и сладкого предвкушения. Она медленно, не сводя с него глаз, отступила к массивной кровати и легла на спину. Ее сердце колотилось где-то в горле.
Он не спеша снял пиджак, бросил его на стул. Его движения были ритуальными, полными осознанной силы. Он расстегнул манжеты, закатал рукава, обнажив мощные предплечья. Каждый жест был направлен на то, чтобы усилить ожидание, чтобы она почувствовала всю полноту его власти.
Он подошел к кровати и встал над ней, глядя сверху вниз.
«Сегодня ты будешь молчать. Ты не будешь просить. Ты будешь принимать. Пока я не решу, что с тебя достаточно».
Его пальцы впились в пояс ее брюк, и он одним резким движением стянул их с нее вместе с бельем. Затем он разорвал на ней блузку, пуговицы отлетели в разные стороны с сухим треском. Он не раздевал ее. Он обнажал. Словно сдирал защитные слои, чтобы добраться до сути.
Его руки были на ее коже — грубые, требовательные. Он не ласкал. Он исследовал и присваивал. Его рот находил ее губы в жестоком, почти карающем поцелуе, заставляя ее вкушать собственную покорность. Он кусал ее шею, ее ключицы, ее грудь, оставляя на нежной коже красные, почти кровавые следы. Стоны, вырывавшиеся из ее горла, были глухими, придушенными. Он велел молчать.
Он перевернул ее на живот, его вес пригвоздил ее к матрасу. Его колено раздвинуло ее ноги. Она чувствовала жесткую ткань его брюк на своей обнаженной коже, его горячее дыхание на затылке. Его пальцы вцепились в ее бедра, и она знала, что наутро останутся синяки.
«Ты моя», — его голос прозвучал у самого уха, хриплый от страсти и неограниченной власти. «Вся. Без остатка. И никто, слышишь, НИКТО не встанет между нами. Ни твой дядя. Ни мой сын. Никто».
Он отпустил одну руку, и она услышала, как расстегивается его ширинка. Ее тело напряглось в ожидании, в нем не было страха, лишь животная, первобытная готовность принять его, его гнев, его силу, его сущность.
И в этот самый момент, когда напряжение достигло пика, когда его тело уже готово было слиться с ее в яростном порыве, на его телефоне, лежавшем на тумбочке, зазвонил будильник. Не обычный звонок, а особый, тревожный сигнал, который он установил для экстренных сообщений от своей службы безопасности.
Кайран замер. Все его тело, секунду назад бывшее воплощением неукротимой страсти, окаменело. Ярость, стремительная и безжалостная, исказила его черты. Он с силой, граничащей с жестокостью, впился пальцами в ее бедра, словно силясь удержать момент, и низко, по-звериному зарычал от бессилия.
Он резко отстранился от нее. Элис, все еще лежащая лицом вниз и пылающая от неудовлетворенного желания, почувствовала внезапную пустоту и ледяной холод.
Он схватил телефон. Его взгляд пробежал по экрану, и его лицо стало маской из чистого льда. Все следы страсти испарились в одно мгновение.