— Ты знаешь, Йозеф, — вдруг спросил Ганс с несколько заинтригованной интонацией в голосе, — что в директивах Вермахта существовали пункты, позволяющие старшим офицерам командования в некоторых случаях самостоятельно изменять коды допуска и места расположения объектов особой секретности?
— Ты хочешь сказать, Ганс, что они стали бы переставлять местами такие тяжёлые сейфы в последний момент?
— Почему в последний, Йозеф?
— Но ведь последние радиошифровки, сделанные за неделю до смерти Гитлера не содержали такой информации, не так ли? Значит, они могли сделать это только в последний момент. И почему вообще тебе вдруг пришла в голову эта мысль?
— Понимаешь, Йозеф, перед тем, как сделать ход, я всегда просчитываю логическую цепочку в полном объёме. Уничтожить базу можно двумя способами: или с помощью контура самоуничтожения, который мы деактивировали в самом начале или открыв сейф с бомбой. Но, чтобы перекодировать устройство контура, пришлось бы частично разбирать стену, на что ушло бы много времени и это однозначно оставило бы следы. А вот для того, чтобы переставить сейфы местами, нужна только подъёмная грузовая тележка, которых на этой базе, наверное, не меньше пяти.
— Хорошо, Ганс, я тебя понял. Тогда ответь, зачем было это делать?
— Не знаю, Йозеф, мне просто не понравилась его прощальная запись в журнале, логически этот вариант просчитывается именно таким образом, общие директивы позволяли ему это сделать, именно поэтому я и задумался. А если я задумался, то я должен поделиться с тобой, как со своим напарником, который также может улететь в тартарары по этой причине.
— Давай так, Ганс… Возможно это не твоя чрезмерная предосторожность. Быть может, ты что-то почувствовал, войдя сюда, и твоя хладнокровная рассудительность была нарушена этими предчувствиями, связанными с письмом? Если это так, то мы открываем тот сейф, который указан в документах. Но если есть действительно просчитываемая причина, в которую явно упирается твоя логика, то назови мне её.
— Такой причины нет, но та лодка, которая вывозила отсюда последних людей, бесследно пропала, не оставив живых свидетелей, которые бы могли её знать.
— То есть ты хочешь сказать, что, уходя, они оставили здесь вот такую коварную ловушку с «пиратским трупом возле сундука», ключ от которого собирались передать лично оставшимся в Германии членам общества «Туле» или «Врил»? Это слишком запутанно Ганс. Ни «SS» ни «Кригсмарине» в тот момент не стали бы так усложнять и без того тяжёлую ситуацию.
— Наверно ты прав, Йозеф. Я просто посоветовался.
И Ганс, подойдя к первому сейфу, начал вводить шифр. «2»… «R»… «9»… «V» — механизм резко щёлкнул глухим шершавым звуком, дверца сама приоткрылась под действием специальных пружин. Ганс открыл её полностью, внутри было две полки, равномерно разделяющих всё внутреннее пространство на три части, высотой в пол метра. В самом низу были аккуратно сложены золотые слитки и пачки денег, включая валюту иностранных государств. Полка посередине была полностью занята папками с секретными документами. Именно они больше всего интересовали немцев. На верхней полке находился армейский водонепроницаемый сундук цвета хаки, рядом с которым лежал заряженный автомат «MP-40», пистолет системы «Вальтер Р-38» с Имперским Орлом на рукояти и несколько ручных пехотных гранат, всё оружие, кроме гранат было поставлено на боевой взвод. Тут же на полке предусмотрительно лежали сложенные армейские сумки на случай экстренной эвакуации. Ганс начал доставать по одной папки из сейфа и аккуратно складывать их в сумки из плотного прорезиненного брезента, армированного толстыми кожаными ремнями. Сумки имели низкую вытянутую форму, несколько ремённых перетяжек по всей длине и могли переноситься при необходимости, как альпинистский рюкзак. Всего получилось две таких сумки. Перед тем, как упаковать металлический ларь, Ганс открыл его. Внутри в специально изготовленной контурной форме из прессованной ваты и мягкого плюша, дополнительно уложенный в тонкий шёлковый мешочек, находился небольшой медный кубок, внешне характерно отличающийся античной эстетикой. Он был довольно простой, но в тоже время отличался оригинальным выгравированным орнаментом. Вместе с кубком в ларе лежала твёрдая папка, в которой находился сложенный вчетверо древний манускрипт на греческом языке с гравюрой этого кубка.