— Знаешь, как умирают ведунки?
Он передёрнул плечами, точно вздрогнул от испуга:
— Как люди, наверное. Почём мне знать?
— Нет, не как люди. Я тоже не знала. Теперь знаю. И хочу забыть.
Он встряхнул меня, обессилевшую. Не держи — упала бы, осела к его ногам, больше не способная плакать.
— Одумайся, дура! Мы теперь свободны! Старуха умерла, но мы-то живы! И у нас есть её магия! Мы можем жить вечно! Вместе, как и мечтали!
Мечтали… А мечтали ли? Или я лишь бездумно повторяла речи ласкового любовника, одержимого манящим колдовством?
Как я хотела бы выполнить его просьбу! Как хотела бы сказать да и заставить любимого восторженно подхватить меня на руки, закружить, покрыть щёки и губы поцелуями…
— Ведунки умирают мучительно. Долго, — голос сипел от затихшего крика, от мольбы не умирать. — До тех пор, пока колдовство не перейдёт к новому телу. И пока молодая ведьма не согласится… — я сглотнула, но пересохшее горло лишь свело спазмом. Я не соглашалась недопустимо долго, не позволяла ей уйти, заставляла мучаться. — Пока не согласится, ведунка продолжит метаться. Не умрёт, пока не расстанется с проклятьем, пока не вольёт его в новое тело. Соседи пытались помочь. Раскрывали окна и двери, прорубили дыру в потолке… А она всё не умирала. Она не умирала два дня, понимаешь? — зарыдать бы, излить хоть немного горя, но глаза, словно посыпанные песком, опухли и не давали влаги. — Она истекала кровью! Всё было в крови, понимаешь? Повязки, простыни, пол… Боги, пятна всё ещё остались на полу! Я приду — а они там, понимаешь?!
Она прожила так долго! Столько веков проходила на земле, ссорясь и мирясь с правителями и жрецами, переживая предателей и наблюдая, как появляются на свет будущие враги и друзья. А умерла от ножа пьяного грабителя. Так мне сказали…
Хотелось кричать. Выть израненной волчицей, но я лишь намотала на ладони чёрные пряди и тянула изо всех сил, пытаясь заглушить боль болью.
Он разомкнул объятия, и я сползла на землю, так и села — ноги не держали.
— Но ты же согласилась? Приняла дар? — обеспокоенный, волнуется. За меня ли? Уж точно не за мёртвую бабуленьку…
Подняла на него глаза.
— Она мучалась и не могла умереть.
— И?!
Алые губы. Болезненные, искусанные, блестящие. Я прошептала:
— Ты ведь не понимаешь…
Он опустился на колени рядом, поцеловал. Шею, плечи, грудь… Стиснул, прижал, как прижимал страстными ночами. Только на этот раз — холодно, как опостылевшую надоедливую жену.
— Понимаю, милая, всё понимаю. Ну давай же, наколдуй. Всё у нас получится! Теперь — получится. Больше ничего не мешает!
Пальцы полезли под рубашку, грубо, настойчиво. Задрали подол, забрались выше колена.
— Я любила тебя больше всего в мире, — до чего же страшно вслух произносить то, что мы оба только что поняли… — А ты любил меня хотя бы мгновение?
— Милая! — пьяный, болезненный поцелуй, а мои губы не шевельнулись в ответ. — Милая, сладкая, нежная! Ну конечно же! — ещё поцелуй, и ещё. Отвратительный, как если бы слизень заполз на обнажённое плечо.
— И больше всего на свете я хотела бы сделать тебя бессмертным. Просто потому, что ты просил.
Он отпихнул меня, вскочил, отбежал, пнул подвернувшийся камень. Тот с едва слышным шелестом скользнуть по расщелине вниз.
— Ну так сделай, Варна! Сделай, будь ты проклята! Сделай меня бессмертным, упрямая ты ведьма!
Внутри меня и правда поселилось нечто новое. Неведомая сила, знание, чужая воля, оказавшаяся сильнее воли глупой влюблённой девки. И она, воля тысячи предыдущих ведунок, заставила меня подняться и, покачнувшись, устоять.
— Нет, — я произнесла твёрдо и громко, но добавила едва слышно, умоляя простить это неуместное упрямство: — Как бы сильно я этого ни хотела.
Он замер спиной ко мне, и я не видела, что творилось с любимым лицом. Он стоял так бесконечно долго, а я не могла шагнуть вперёд, размять напряжённые плечи, попросить прощения…
— Будь ты проклята, ведьма!
Лучше бы он не поворачивался. Лучше бы я запомнила его жаркой полной любви ночью, а не тогда.
Лучше бы треклятая сила молчала. Лучше бы не говорила моим ртом, не застилала рассудок кипящей магией. Лучше бы не была…
Пустые. Некогда полные любви и желания глаза стали пустыми ледяными омутами. Он приблизился. Быстро, отрывисто. Повторил безнадёжно:
— Будь ты проклята! Чего ты хочешь от меня, ведьма?!
И толкнул.
Мёртвые повторяют, что смерть становится освобождением. Я спрашивала. Наверное, они врут.
Я покачнулась, взмахнула руками… Но они, что обломанные крылья, не удержали. Зашептал щебень, скатываясь в ущелье, зашептались, переговариваясь, мертвецы на кладбище, решая, принимать ли к себе новую…