— Так это тебя так ночь с коротышкой впечатлила?
— А то как же! Я ж что подумала: раз он сам такой мелкий…
— Он не Мелкий, — машинально поправила я.
— Ну да. Вот я и подумала, что он… ну… вообще мелкий. В целом. А он… такой мужчина! — взгляд Тифы мечтательно затуманился.
— А рыжий?
— А рыженький заплатил, да. Говорит: порадуй друга, а то у него что-то не клеится ни с кем…
— И ты с ним не…
— Нет, ну предлагала, конечно. Даже со скидкой. Отказался. Мужики, кто их разберёт, — проворчала Тифа. — Ну так ты верни ему денежки-то. Вернёшь, Варна? И передай Морису, дескать, Тифа кланялась и благодарила. И… — румянец сгустился и переполз со щёк на лоб и подбородок. — Если ещё понадобится, я его жду. Бесплатно… Или, если есть надобность в деньгах, заплачу. Передашь, Варна?
Я подхватила сумку и вышла во двор.
— Передашь? — требовательно донеслось сзади.
Я пообещала:
— Обязательно. Если свидимся…
Бежать дальше сил не осталось. Я шла нога за ногу, понимая, что не угадаю с дорогой, что не успею найти и оседлать коня, даже если вдруг чудесным образом сходу окажусь прекрасной наездницей. А ни единой ценной для них вещицы, чтобы отыскать троицу при помощи ритуала, я не сберегла. Да и были ли они у них, те вещицы? Воры бросали нажитое так же легко, как и крали, ни к чему не привязываясь. Сохрани я хоть что-то, что дорого им, как был дорог щегольской кожаный плащ или смешной рисунок на листке, сделанный наивным здоровяком… Но нет. Не додумкала.
До ворот я всё-таки добрела. Чтобы очистить совесть, постоять возле дремлющего стражника, разглядывая холмы и ленту дороги, на которой уже не видать ни единой движущейся точки. И, не отвечая на приветствия и вопросы, отправилась домой. В холодную, продуваемую сквозняками маленькую избушку. Чтобы закрыть дверь, как крышку, усесться, скукожившись, у стены и, наконец, насладиться долгожданным одиночеством.
Кто-то сторонний внутри меня отметил, что, кажется, дверь я притворить не успела — так и оставила нараспашку, убегая. Теперь закрыта. Что ж, ветром, видно, захлопнуло. А лучше пусть внутри поджидает очередной вооружённый подарочек от таинственного зложелателя! Не расстроюсь!
Но предположить, какой именно подарочек притаился внутри, я, конечно, не могла.
— Вяжи её! Хватай!
— Так кусается же!
— А то я не знаю, как она кусается!
— Ну ты-то, конечно, знаешь!
С пыльным мешком на голове думалось плохо. Но не узнать эти три голоса я не могла. Сердце позорно заколотилось, но с языка сорвалось уже ставшее привычным:
— Да вы обалдели никак, придурки?!
Все шесть удерживающих меня рук разом исчезли. Одна из них, самая шустрая и неугомонная, приподняла край мешка. Под мешком обнаружилась недовольная всклокоченная ведунка с ехидно приподнятой бровью, ожидающая разъяснений.
— Пришли тебя похищать, — пояснил Вис с таким видом, словно ещё и награды ожидал.
Я поинтересовалась:
— И как успехи?
— Знаешь, — рыжий наклонился ко мне, приложил ладонь ко рту и доверительно сообщил: — По-моему, довольно успешно.
— Неужели?
— Ну… — мне даже не нужно было прослеживать взгляд Когтистой лапки. Конечно, он смотрел на свалившуюся в пылу сражения сумку, выдающую поспешные сборы.
Радость выказал только Мелкий:
— Ты поедешь нами! — едва в ладоши не захлопал, но тут уж Морис дёрнул его за штанину и коротко мотнул головой, велев заткнуться.
Вис понимающе ухмыльнулся и повторил, обращаясь ко мне:
— Поедешь?
— И не подумаю! — скрестила руки на груди я.
— А вещи собрала просто так, от нечего делать?
— Именно.
— И нас искала по всему городу, чтобы попрощаться?
— Сказать, чтобы не возвращались.
Вис сочувственно вздохнул и пробормотал:
— Иногда думаю, что мои ухаживания слишком навязчивы, — дёрнул мешок, снова закрывая мне голову, и подвязал его верёвкой, оставив торчать снаружи одни ноги. Хлопнул по заду и весело закончил: — А не, фигня! Нормальные у меня ухаживания!
Иллюстрация
Иллюстрация от Ланы Новиковой, благодарности от меня. А что скажут читатели про такую визуализацию?
Глава 20. Скажи мне, кто твой друг
— Если вам всё равно, куда ехать, почему бы не отправиться на юг, к теплу?
Вся романтика побега, будоражащее кровь нетерпение и вдохновение новой жизни исчезли, стоило потрястись в телеге пару сотен вёрст. Им на смену пришли сварливое бубнение и недовольство. Вдобавок, в первую же ночёвку в поле я ухитрилась простыть, и теперь после каждой брюзгливой реплики вынуждена была якобы незаметно вытирать нос рукавом. Вылечиться липовой настойкой, коей в брошенном доме осталось несколько десятков бутыльков, не представлялось возможным: рассудив, что жара в этом году ранняя, а лето вот-вот войдёт в свои права, я запихнула в сумку лишь одну склянку с лекарством, которая, по Великому Закону Подлости, вдребезги разбилась во время беседы с Тифой.