Мелкий трагично вздохнул:
— Есть там эта вывеска…
— Именно она нас и манит! — подхватил рыжий.
— Вы психи! — я пихнула бельчонка сапогом и уверенно конкретизировала: — Ты — псих!
Тот сел и недоумённо захлопал возмутительно длинными ресницами:
— Парни! Вы слышали, что она сказала? Я — псих?
— Ага! — как само собой разумеющееся подтвердил Мелкий. Ему идея соваться в селение горняков явно нравилась не больше, чем мне.
— Морис? — попросил поддержки рыжий, но и тут прогадал.
— Пару месяцев назад ты спёр у ихнего вождя шляпу, — отрезал коротышка. Я не слишком разбиралась в традициях горных народов, но, судя по выражению морды Мориса, это был достаточный проступок, чтобы больше ни за что и никогда не соваться к ним.
— Ну я же верну! — попытался оправдаться Вис.
— На спор! — безжалостно закончил Морис.
— И я героически возвращаюсь сюда, чтобы исправить былые ошибки!
— Потому что ты идиот, — равнодушно добавил карлик.
— Да! — согласился Мелкий.
— Трое против одного, — я попыталась встать, чтобы придать словам больше веса, но покачнулась и уселась на место. Ограничилась поднятой рукой: — Кто за то, чтобы не ехать к горнякам? Голосуем?
Вкус победы уже пьянил, казалось, я прошла под крышей за секунду до того, как от неё отвалилась огромная ледяная сосулька, — только по телогрейке мазнула, обдавая холодом…
Мелкий и Морис переглянулись. Вздохнули.
— Единогласно, — проворчал Мори. — Но мы всё равно туда поедем.
— Почему?! — от гор веяло густой ледяной опасностью, как от полыньи. Но, как бы страшно не было, к полынье тоже иногда приходится подобраться поближе.
— Потому что есть вещи, ради которых стоит рискнуть, — Вис стащил с головы украденную шляпу и впервые сам взглянул на кланяющиеся друг другу вершины. — И люди, перед которыми пора перестать трусить.
Серпантин дороги оплетал гору, сужался и неизбежно тянулся вверх. Мы четверо неосознанно сдвигались всё ближе к центру повозки, хотя, оступись величавые волы, вниз полетели бы и тюки с зерном, и мы дружной компанией, и невозмутимый возница. Мне вдруг подумалось, что, будь он зрячим, ни за какие деньги не отправился бы к горнякам. А так дорога и дорога. Кто её знает, ромашковое поле на обочине или ощерившийся камнями обрыв? Я, к сожалению, опасность не только видела, но и чуяла всем телом, хоть и не проводила ни одного ритуала, дабы заглянуть в будущее, и даже карты раскинуть не пожелала, дабы не подкармливать засевшие в груди страхи.
Каким чудом торговец доставил нас на место, я так и не поняла. Его поначалу казавшаяся забавной молчаливость, плохой слух, заставляющий на привалах трижды повторять каждую просьбу, и вполне реальная, а не надуманная, слепота теперь вызывали не сочувственную улыбку, а чистейшее уважение, замешанное на желании больше с ним не путешествовать ни при каких обстоятельствах.
— М! М-м! — строго велел торговец, когда волы поравнялись с огромным, размером с дверь, обшарпанным указателем на развилке.
— Понял, — деловито кивнул рыжий и, опершись о борт телеги, перемахнул его прямо на ходу.
Возница и не подумал придержать волов — и без того едва ноги переставляли. Слепо выставил ладонь — пальцы аккурат мазнули по кончику носа подоспевшему вору.
Отдав оговорённую вторую половину платы (слепой едва мазнул по монетам мизинцем, пересчитывая, и, уверена, не просчитался ни на медьку), Вис поторопил:
— Слезайте, прибыли. Дальше наш дорогой друг никого не повезёт: его горняки знают, а чужаков не любят. Он за нас не поручится.
— Ну и шёл бы он… — прошипел вслед вознице Морис. Слепой поднял руку, увенчанную неприлично сложенными пальцами, и от дальнейших комментариев воздержался.
Ветер рванул воротник моей куртки, крутанулся вокруг отшлифованного временем столба и скрипнул указателем.
— Что здесь написано? — пришлось задрать голову, чтобы рассмотреть похожие на морщины древесной коры буквы.
— Наречие горняков, — пояснил Вис. — Название селения. Точного перевода на наш язык, пожалуй, не найти…
— Неприятности, — надулся Мелкий. Он смотрел на указатель насупившись, как ребёнок на калитку, за которой ждёт мамаша с ремнём наготове. — По-вашему — «Неприятности». Моя родная деревня.
Я приподняла воротник и поправила на плече сумку. Только новых неприятностей мне не хватало! Едва от старых ноги унесла…
— А не потому ли, — я подозрительно пихнула бельчонка в бок, — тебе так была нужна ведунка? Дельце у тебя здесь, значит…
Стоило бы злиться на него. Влепить пощёчину… или что там ещё делает оскорблённая женщина? В моём случае — проклинает и закапывает в ближайшем лесочке. Но злости почему-то не было. Наверное, всю её выжег озноб предчувствия, который я изо всех сил гнала подальше. Неоткуда тебе взяться, не за чем! Не стану доверять смутному чутью! В последний раз, когда я доверилась этой силе, пошла у неё на поводу и сказала то, что говорить не хотела, я умерла. Больше — нет. Отныне мои решения — только мои. Что бы ни кричал, ни вопил наследный дар ведунки.