Легче не становилось. Я плохо соображала от боли, а она не заканчивалась, так как приходилось скакать кузнечиком, чтобы не быть затоптанной. Заговоры обрывались на середине, взрываясь цветными бесполезными искрами. Удары Виса не причиняли горнякам ни малейшего вреда, хоть и наносил он их с завидным постоянством: чуть ниже поясницы, по коленям, снизу-вверх, если удавалось допрыгнуть, в челюсть. Лишь тычок в междуножие выводил врагов из строя, но горнякам хватило ума сообразить, что наперво стоит защищать от рыжего всполоха именно это место. Ещё один ржавый росчерк завершился оглушительным хрустом, и правая рука Когтистой лапки безвольно обвисла.
— Говорила матушка, что я плохо кончу! — ножи в руках Мориса мелькали стрекозами. От ближайшего противника он Виса отбил, но на его месте тут же вырос новый.
Мелкий, упрямо махающийся с языкастым соплеменником, напоминал сине-алое месиво, но продолжал сражаться…
В толкотне, в потной драке, в мельтешении кулаков Вис ухитрился поймать мой взгляд:
— Выводи парней! Я отвлеку!
А это ведь и правда единственная возможность… Я показала рыжему средний палец:
— И не подумаю!
— Живо! Спасайтесь!
Но не я одна предпочитала бесславную кончину вечным угрызениям совести. Мелкий поднялся, сморкнулся кровью и заявил:
— Нет! Я буду драться! Нга р-р-ры!
— Не будешь, — Вис обратился к Мелкому, но смотрел на улепётывающего Полоза. — Мы здесь из-за меня, значит, мне и платить.
С этими словами он задрал оставшуюся движимой руку и на ломаном наречии горняков твёрдо сдался:
— Ик индо! Ак ди!
Попытки остановить дальнейшее ни к чему не привели. Виса скрутили в несколько секунд и под белы рученьки вывели из дома. Сопротивление опешившего Мелкого быстро подавили, а Мориса, орудующего ножами, так отпихнули, что он пробил залатанную шкурами стену насквозь. Со мной оказалось сложнее: это в тесном помещении сглазы могут задеть как своего, так и чужого, но стоит выбежать на открытую площадку…
— Правдолюб Уголёк, отзовись, проявись… — скороговоркой начала молитву я.
— Варна! — рыжая макушка мелькала меж мощных тел горняков. — Не надо, Варна! Племя очень большое… Не надо! Я справлюсь сам! Ты же веришь мне? — и, уворачиваясь от затрещин, призывающих заткнуться, весело обратился к горнякам: — Парни-парни! Ну вы же меня уже убивали в прошлый раз! Ну неужели вас ничему жизнь не учит!
Я смотрела им вслед, сжимая кулаки. Умный не станет сражаться. Умный победит хитростью. И хитрости, что у меня, что у бельчонка, хватало. Тогда почему же так трясёт от бессильной ярости?!
— Эй! — Полоза подвело самолюбие. Как его не потешить, как не похихикать вслед проигравшему врагу? И именно поэтому он не успел сбежать, а догнавшая его порча заставила растянуться, споткнувшись на ровном месте.
— Я не виноват! Это торжество справедливости!
Червяк съёжился, забарахтался, а я, не в силах больше сдерживать гнев, прошипела:
— А ты был прав, Полоз.
Он недоумённо затих. Даже прекратил чесаться и манерно заламывать ручонки:
— В чём же?
— В том, что по морде за Виса ты схлопочешь.
Глава 21. От тюрьмы и от сумы
Сцепив зубы, я водила потеплевшими ладонями над растяжением. Вопреки прогнозам, нога распухла уже через час, и каждое движение заканчивалось руганью. Пришлось признать, что, пока мы трое не будем в состоянии хотя бы вести диалог, не перемежаемый стонами, разносящимися далеко за пределами дома, придумать план не получится.
— Если бы горняки… ах, с-с-собака! — Морис сжал виски, точно они пытались набухнуть и лопнуть. — Если бы были цивилизованными, нас бы кинули в яму вместе с рыжим!
— Будь они цивилизованными, драка бы даже не началась! — стояла на своём я, в который раз сбиваясь и начиная заговор снова. Нет, если коротышка не прекратит спорить, я сначала велю ему прикусить язык, а потом уж возьмусь за лечение.
— М-м-м-м! — то и дело влезал в разговор Полоз, комментируя на своём, пленникском.
— А я говорю, нам повезло! Им подраться — что в носу поковырять! Благодари, что не обиделись на твои колдун… ы-ы-ы!
Я удовлетворённо вздохнула: молчаливый Мори всем нравился больше. Хотя коротышка был прав и нам действительно повезло, что оборону не сочли достаточным поводом для казни всей шайки. Правда, тот факт, что теперь казнят одного Виса, не слишком-то утешал. А казнить его собирались однозначно. Если верить Мелкому, тихонько поскуливающему рядом со связанным Полозом, шляпа вождя была не просто любимым убором, а едва ли не символом власти, короной, которую Когтистая лапка по дурости спёр, решив, что это забавно. Что ж, действительно забавно сбежать от десятка наёмных убийц, а в петлю (или что там у горняков?) угодить из-за собственной глупости.