И тогда до меня, наконец, дошло, что это правда он:
— Этот стручок убил меня.
— Понадеялся, что убил, — поправила моя первая любовь.
— И хочет завершить начатое.
— Будет приятно сделать это собственноручно, а не подсылать дилетантов.
Рыжий вертел головой, переводя взгляд с меня на Кая и обратно. Он всё пытался уловить момент, когда мы рассмеёмся и кинемся обниматься, подобно старым друзьям. Но момент не наступал.
— Да вы охренели, что ли?! Совсем из ума выжили… Взрослые люди… Что старый что малый… — он схватил меня за предплечье и потащил наружу, бормоча непотребства про развлечения стариканов. Я не мешала. И так ясно, что уйти вместе Кай нам не даст.
— Боюсь, в таком случае задержаться придётся всем, — негромко окликнул он, как только мы вышли во двор и имели честь столкнуться с десятками горняков, окруживших его. Остекленевшие глаза, неестественно прямые спины — они стояли здесь не по своей воле. И именно поэтому ничто не заставит их покинуть пост.
Так молодые крепкие дубки сторожат полянку возле речки. Только вместо полянки каменистая пересохшая почва, вместо деревьев, жизнерадостно шелестящих листьями, — молчаливые недвижимые амбалы, а вместо речки — обрыв, распахнувший голодную беззубую пасть.
Не отрывая внимательного взгляда от живой стены, Вис поинтересовался:
— Почему-то мне кажется, что знаю ответ, но всё равно спрошу. Когда ты сказала, что этот хрыч убил тебя, ты шутила?
— О да, сейчас ведь очень подходящее время для шуток! — поджала губы я.
Рыжий для верности ущипнул меня.
— Ай! Чего дерёшься?!
— Просто убеждаюсь, что ты пока ещё живая.
— А менее убедительного места для этого найти не мог? — Теперь ещё и синяк останется на з… — Убедился? Живая!
— Пока ещё, — задиристо выделил Морис. Он уже попытался прорвать оборону, но горняки прочно сомкнули ряды. Правда, и сражаться с нами они не собирались. Без приказа…
Перелететь расщелину, разделившую горы-близнецы, мы не имели возможности. Прятаться же в домике с тонкими стенами и пытаться держать оборону там вовсе смешно.
Поэтому, понимая, что деваться нам некуда, старик не спешил: рыбалка не терпит спешки. Вышел следом. Прохромал вдоль линии невольных защитников, потрепал по щёчке одного, играясь, слегка ударил в живот другого и, в конце концов, поравнялся с нами.
— Убил тебя? Слишком громко сказано, не находишь?
— Ты оставил меня истекать кровью на дне оврага. В одиночестве и темноте, с переломанными руками и ногами.
— Но свалилась туда ты сама. Знаешь, сладкая, в твоём возрасте пора научиться брать ответственность за…
Морис терпеть не мог лишние разговоры. Он и в нелишних-то был не силён. А угрозу посчитал достаточной. Плавным текучим движением он вывернулся из-за наших спин, метнулся и полоснул ножами чёрный балахон, собираясь свалить Кая с ног.
Собираясь…
Потому что старик взвился в воздух с такой прытью, которой позавидовал бы любой юнец. С прямо-таки волшебной прытью. Вновь коснувшись земли, надкусил бусину браслета на сероватом запястье. Бусина хрустнула, как засохший стручок гороха, а коротышку отбросило назад, на услужливо выпяченные груди горняков. Повезло, что ни один из них не возжелал поиграть в «мячик».
— До меня дошли слухи, — Кай обеспокоенно приподнял мантию, рассматривая рассечённую лезвием ткань, — что сладкая Варна за прошедшие сто лет так и не освоила колдовскую науку.
— Хочешь проверить? — я задиристо встряхнула связку амулетов, но бывший не хотел драться. Не сразу, по крайней мере. Он хотел поговорить.
— А вот я, — продолжил он, — зря времени не терял. Его, как видишь, у меня оказалось достаточно.
Мелкий всё пытался добиться от соплеменников хоть какой-то реакции: тряс, отжимал плечом, хлестал и бил кулаками. Бесполезно. Каждый из них точно врос корнями в землю и не реагировал ни на что.
— Верни! Верни мою семью, ты! — разозлился горняк и, подняв небольшений, с его точки зрения, валунишко, запустил в поганого старика.
Валун отбросило так же легко, как до того карлика.
— Ох уж эта молодость! — бывший похабно подмигнул мне. — На всё-то вы так бурно реагируете! Что ж, придётся объяснить, коли сами ещё не догадались: я здесь главный. И меня вы будете слушаться. Заговорите, если я разрешу. Уйдёте, если я позволю. Спляшете, если я пожелаю.
— А лысину тебе мёдом не намазать?! — нож, который метнул Морис, летел точно в цель. Но в последний миг вильнул, как заговорённый. Хотя, собственно, почему «как»?
— Вам нужны доказательства? Моего честного слова недостаточно? Что ж, любуйтесь!