Он бился. Рубил ветви клинками, атаковал магией. Но стена стояла, затягивая раны прежде, чем враг добирался до желанной добычи. А Мелкий, Морис и рыжий нахал, рыдающий, как младенец, сидели на краю обрыва, пытаясь оживить бездыханную ведунку.
Пятна крови темнели на рубашке и лице Виса. Он положил мою голову себе на колени, пытаясь зажать разбитый висок рукавом, суетливо хватался за волосы, за амулеты, за мои быстро холодеющие руки.
— Ведунка! Ведунка! — шептал он. — Ведунка! — и не знал, о чём просить, кого умолять.
Этого я не видела тоже. Для меня боги подготовили иную картину.
Чёрная грязь, заливающая глаза, душная, холодная. Она тянула вниз, связывала, не давала шелохнуться до тех пор, пока не отступила, испугавшись жара.
Наверное, я заслужила это. Есть чудовища, которые не приходят из вне. Есть те, кого создаём мы сами. И Кай — моё чудовище. Проклятый мною, сведённый с ума вечным страхом и болью, озлобленный. Я гнила все эти годы так же, как и он. Только мне чуть больше повезло: мои язвы глубоко внутри, а не снаружи. Но воняли они не меньше. Я всегда чуяла дурманящий запах… Я заслужила того, чтобы он отомстил.
Я лежала на берегу реки. Алой, жгучей. Реки, состоящей из чистого живого огня, от которого пересыхают губы и горят ресницы. Я лежала на берегу и не могла пошевелиться, а с другой стороны, недосягаемо, невыносимо далеко, виднелись странно знакомые фигуры. Одна, две, три… Так смешно и разительно отличающиеся размерами. Они что-то кричали. Но что? Не понять. Не разобрать. Не расслышать.
Я смотрела и думала, что, кажется, когда-то знала их. Но сделать единственное усилие и вспомнить не давала болезненно разваливающаяся на части голова. Не могу двинуться; не могу вдохнуть обжигающего воздуха — больно. Так и лежала, не в силах моргнуть, пока перед моим лицом не остановились чьи-то маленькие смуглые ноги.
— От молодёжь! Совсем обленились! Нича-а-аго без бабушки не могёте! Ну вставай, чаго разлеглась? Али мне пойти за тебя всё порешать?
Этот голос многажды будил меня по утрам в детстве. Нет, не этот… Мой голос был старше, охрип с годами, а теперь говорила совсем молоденькая девчонка. Но я всё равно послушалась: села, обняла колени.
— Ну? — загорелая изящная девчушка, такая знакомая и при этом такая неузнаваемая села рядом, расслабленно перекрестив ноги. — Так и будешь сиднем сидеть?
— Здравствуй, старая кошёлка, — равнодушно проговорила я.
— Здравствую, — согласилась она. — Да не по твоей милости. Чаго нос повесила? Али кажный раз из-за мужика будешь нюни распускать?
Вспомнила! Кай! Вот, кто убил меня. Второй раз, чтоб его!
Я подавила гнев:
— Теперь-то уже что.
— Как что? — изумилась бабуля. — Как и любая нормальная женщина, устрой скандал и сотри негодяя с лица земли!
— Я сломала ему жизнь. Он имеет право…
— Всех кромсать направо и налево? — невинно уточнила девчушка.
Я неуверенно закончила:
— Злиться…
— Ну и пусть злиться. Пусть как любой брошенный мужик напьётся с друганами, снимет шлюху, может в драку ввяжется. А этот, если ты не заметила, убивать начал.
— Это я его прокляла…
— Тю! Я тоже много кого проклинала! И знаешь, сколько из них превращались в ненормальных садистов? — бабуля замолчала на полуфразе, что-то припоминая. — Ладно, не самый хороший пример. Но немногие, если что. Не больше половины, по крайней мере. А эта паскуда тебя уже дважды убила. Думается, этого достаточно для искупления вины.
Огненная река облизывала жаром босые стопы, гладила, утешала. И только компания на том берегу не желала успокаиваться, всё звала кого-то. Будто я услышу их здесь…
Я опустила голову на сцепленные ладони. Почему-то на них потекло горячее.
— У меня не осталось амулетов, чтобы сражаться. Заклинания не помогут…
Вот уже сотня лет минула с тех пор, как я последний раз получала затрещину. Но бабуля навык не растеряла!
— Да не нужны тебе ни амулеты, не заклинания! Тебе нужна вера!
— А что если у меня её больше нет? Ни веры. Ни надежды. Одна усталость…
Старуха… девчушка пригладила мои волосы, заставив напрячься — ну как ещё оплеуху пропишет?
— Если бы ты не начала верить… хоть во что-то, хоть кому-то… они не появились бы, — пальцы скользнули по вискам, и я поняла: в этом мире колдовские метки не прячутся.
Я бездумно повторила:
— Кому-то… Ты знаешь лучше других: нам с ним всё равно суждено умереть порознь. Просто я не ожидала, что буду первой.
— Суждено, — согласилась бабуля. — Но почему именно сегодня?
Как же хотелось спать! Прикорнуть на бережку пригревшейся кошкой и не слышать больше воплей.