— Ну, чтобы мертвец не выбрался и к живым не вернулся, камень сверху надобно положить, — пояснил вор.
Камень… Холодный, тяжёлый, давящий, прижимающий к груди студёную густую черноту… Чтобы не выбрался. Чтобы не навредил, не напугал. Чтобы закопать — и забыть.
— У нас так не делают. Обычно… — закончила я едва слышно.
Даже не знаю, где делают. Далеко. Очень далеко. И это «далеко» Вис тоже видел.
Я стояла посреди могил. Неживая среди мёртвых. Вот тебе и увеселительная прогулочка, вот тебе и посмеялась над докучливым воришкой. Горло перехватило удавкой слёз.
Хотела ли я и правда пошутить над рыжим нахалом? Или просто боялась идти одна к тем, кого так несправедливо пережила?
Он не произнёс ни слова. Лишь переплёл свои пальцы с моими: горячие с ледяными и дрожащими. И стоял так ещё долго-долго, в кои-то веки сдержав болтовню.
Ветер нетерпеливо пробежался по холмам, потрепав молодую поросль на них, как макушки притихших сорванцов. И умчался дальше, туда, где меж пригорков белели камни — мелкие и побольше. Они, точно пятна сливок на полу, призывали следовать за собой, чтобы уличить стащившего лакомство кота. Ветер успел соскучиться. Что ж, я тоже.
— Идём, — не выпуская руки, я потянула его вслед за смерчем, к каменному валу.
Нагромождение смотрелось здесь чуждым, ненужным. Точно стены темницы, разделяющие иссыхающих заключённых и честной народ, веселящийся на площади. Вроде и рядом, а непостижимо далеко…
Вис ойкал, с непривычки напарываясь на камешки помельче и спотыкаясь о крупные, я же перескакивала с одного на другой, зная, который из них выдержит, а какой вывернется из-под стопы. Когда-то я бывала здесь очень часто. Когда-то очень давно.
— Их сюда что, специально притащили?
Вор перелезал через булыжники, протискивался мимо слишком близко стоящих валунов, как вёрткий зверь. Гляди ж ты, приноровился! Неужто прежде придуривался, притворялся неуклюжим парнем? Или, может быть, отвлекал меня от тёмных мыслей беззлобной руганью? Да нет, вряд ли!
— Может и специально. Они стоят здесь уже… давно, — смягчила я слово.
Всегда. Они стояли здесь всегда. Кажется, они и выросли здесь специально для неё. Для нас… И, когда придёт срок, один из камней дождётся меня.
— Да тут прямо как в горах! — на горизонте холмы и правда каменели, темнели провалы и расщелины. Но туда я старалась не смотреть.
— Ты и в горах успел побывать? — голос дрогнул от зависти, и я зло закусила губу, поняв, что выдала себя. Я не видела ничего. Только слышала о далёких странах от приезжих.
Мне не сбежать, моё место здесь. Потому что здесь — мой камень.
Вис с готовностью принялся рассказывать:
— Лучше гор могут быть только… горные харчевни! Ты бы знала, как варят пиво горняки! Кто бы мог подумать, да? У них и хмель-то не растёт, всё покупают. Иной раз за валюту его принимают, ну и, знамо, не переводят на паршивую брагу… Сердцем я всё ещё там. Знаешь, когда меня туда занесло… — Вор запнулся и неосознанно потёр запястья. Но продолжил всё так же бодро: — С торговым обозом. Мы путешествовали, продавали шелка и драгоценности…
— Горнякам-то? — недоверчиво хмыкнула я. Сразу представился Мелкий — укутанный невесомой тканью, возлежащий на подушках, звенящий браслетами с каменьями в такт движениям многочисленных танцовщиц…
— Миледи, — Вис замер на плоской вершине последнего булыжника, который мы смогли преодолеть поверху, дальше придётся протискиваться между, элегантно поклонился, — красота ценится везде. Ваш покорный слуга был одним из лучших знатоков своего дела, пока на наш обоз, — он очень реалистично всхлипнул, покачнулся и чуть не свалился с камня, но ловко удержал равновесие, — пока на наш обоз не напала толпа разбойников. Зубастых! — он изобразил страшную рожу. — Кровожадных! — взмахнул невидимым мечом, вспарывая брюхо несуществующему врагу. — Я выжил чудом! Лишь благодаря удаче и красноречию… — пружинисто прыгнул, приземлившись точно на ровный пятачок грунта.
— Замучал их болтовнёй? — перевела я, съезжая по шершавому валуну к вору в объятия. — Они предложили тебе отправиться на все четыре стороны, ещё и доплатили, чтобы поскорее убрался?
Вис улыбнулся провокационно честно и шаловливо одновременно, и заложил мне за ухо цветок с синими встопорщенными лепестками. И где нашёл только? Когда успел сорвать?
— А этот подвиг останется на моей совести. Возможно, расскажу когда-нибудь потом. Если заслужишь. Так, куда дальше?
Я кивнула на единственный узенький выход из колодца. Валуны, огромные, выше человека, окружили нас. Они плотно сомкнулись, ехидно выжидая, найдём ли тропинку и рискнём двинуться дальше, станем ли ощупью выискивать крошечный выступ, чтобы выбраться и поспешить назад, или так и останемся здесь навечно. Лаз между ними больше напоминал разлом, чем коридор, и уверенности не внушал.