— Думаешь, пролезу? — уточнил рыжий и, не дожидаясь ответа, нырнул в каменный лабиринт. — А не, пролезу! Тут дальше свободно!
— Да что ты говоришь? — саркастично пробормотала я, протискиваясь вслед за вором.
Стоило нырнуть в проход, он сразу расширился. Мелкий, может, и застрял бы, а Вис вёрткой лаской даже не лез, струился.
— Хватайся, — протянул он руку.
Я негодующе зарычала: сначала схватилась, и только потом сообразила, что и без помощи обойдусь.
— Очень надо, — жалко огрызнулась я, но мужчина и внимания не обратил, таща меня вслед за собой.
— Тут темно. Вдруг потеряешься? — хитро пояснил он.
В узком проходе, где можно двигаться только в две стороны? Это вряд ли. Но вслух я этого говорить уже не стала, чтобы окончательно не опозориться.
— Эй, там свет впереди! — изумился вор.
Я глянула на его затылок. Рыжие кудри точно светились в темноте. Нет, не они, конечно. Просто то, что ждало нас впереди, всегда источало это закатное сияние. Оттого казалось, что стены лаза политы кровью.
— Всё в порядке, — коротко кивнула я, чтобы вор на запаниковал и не решил, что творю страшное колдунство.
Но Вис всё равно замер, восхищённо разглядывая каменную стену. Теперь в рыжем отсвете он мог разглядеть застывшие на ней недвижимые тени.
— Ты только посмотри! — он бережно коснулся чёрных рисунков, точно не нанесённых древним художником, а проступивших прямо сквозь толщу булыжника. — Это же… это волшебство!
«Ага, именно оно», — хотела я равнодушно кивнуть, но не стала. В конце концов, когда я впервые оказалась здесь… когда бабушка привела меня сюда много лет назад, я замерла с открытым ртом, вытягивая шею, чтобы рассмотреть каждую чёрточку, убегающую ввысь до самой трещины неба.
Вместо этого я повторила пальцами чёрный завиток на стене, продолжающийся буквами, закручивающийся в символы, неведомые пока даже мне, наследной ведунке. Наверное, значение этих надписей дано понять лишь тем, кто пришёл сюда в последний раз. Когда-нибудь, и я стану достойной.
Спираль раскручивалась, слизывала с политого рыжиной камня историю, как живая, танцевала, переплетаясь с сотней, тысячей таких же линий. Они как подземные реки, как жилы, которые кормят лабиринт колдовством.
«Сколько же им лет?»
«Кто написал их?»
«Что за краска так въелась в валун, что, кажется, течёт сквозь него?»
Я знала, что все эти вопросы крутятся у воришки на языке. Потому, что сама хотела спросить то же.
Но мы не произносили ни слова, а только скользили взглядами по узлам и переплетениям, пока, наконец, не перекрестили их в одном месте.
Вис сильнее сжал руку, повернулся. Глаза его заворожённо сверкали. Коснулся моих встрёпанных волос, в которых наверняка тоже запутался золотой закатный свет.
От этого лёгкого прикосновения по груди словно резанули ножом. Тем самым, которым я когда-то отмахнула косу, чтобы никогда не забывать простое правило.
Он всего лишь вор. Мальчишка, лгун и плут. Не больше.
— Это прекрасно, — проговорил он негромко, не усмехнувшись, не добавив едкого комментария. Пальцы скользнули по щеке, огладили подбородок, но не посмели опуститься ниже. Он закончил почти шёпотом: — И ты тоже прекрасна.
Вот сейчас он сделает что-то, чего делать не следует. Пожалеет ведь. Почти сразу. А я чуть погодя.
Но я всё равно потянулась навстречу, не желая мешать очередной глупости. Всё равно забудется. Когда-нибудь…
Но вместо того, чтобы склониться ко мне, Вис выругался и резко развернулся, попутно боднув лбом величественные письмена и набив не менее величественную шишку.
— Меня кто-то ущипнул! — смущённо пояснил он. — Больно!
Я покачала головой, подпихивая вора вперёд и не слушая его честные слова и объяснения.
— Да верю, верю, — отмахнулась я. — Идём.
Спрашивать, куда, было бы слишком глупо. Даже Вис сходу догадался, что огромный валун, опоясанный таинственными письменами, как веретено нитью, стоит тут неспроста.
Узкий проход вывел нас к ровной площадке, точно на полянку среди леса. И в самой серёдке этой поляны стоял Он.
В камнях хоронили только ведунок. Мы умираем тяжело и долго, и эти мучения люди, стыдясь, стараются поскорее забыть. Оттого и после смерти нас не допускают к общему кладбищу.
Поэтому похоронный камень бабули стоял здесь, под надёжной охраной молчаливых громадин. По траве у его подножия растекался медовый закатный свет, да и сами стены таяли алыми всполохами.
Вор задрал голову в поисках хоть клочка свободного от рисунков места. Буквы клиньями чёрных птиц тянулись до самой макушки камня, похожей на покосившуюся крышу. Красное пламя непрестанно шевелилось, грозило сжечь чужака на месте. Оно выглядывало в переплетениях угольных линий, как заключённые сквозь решётку темницы, тянулось к живому теплу, но не шумело, как костёр, нет. Было молчаливо, словно подпитывающее его топливо трещало и искрило где-то совсем в другом, непостижимо далёком мире.