Вор любопытно протянул ладонь — пощупать, жжётся ли. Но отшатнулся, так и не решившись.
— Это чтобы никто посторонний сюда не забрался?
— Или чтобы не выбрался, — зловеще подпихнула его в спину я.
Рыжий упёрся пятками в землю, готовый пропахать ими борозды хоть до самого изначального Угля, но с места не сдвинуться.
— Неужто испугался? — подначила я.
— Не помню, чтобы рвался в список смельчаков! Если кто-то случайно оставил там моё имя, это недоразумение! Послушайте, дамочка, я подвязывался на романтическую прогулку, а не на вот это вот всё!
Наверняка Вису показалось, что камень плотоядно облизнулся. Потому что сделал он именно это: тень скользнула по кривой выбоине, обозначая едкую ухмылку, алые блики слюной взбурлили по углам…
— Кто посмел явиться в священную обитель мёртвых?! — пророкотал валун.
Долго объяснять его место вору не понадобилось. Он отвесил поясной поклон, мазнув ногтями по траве, и заявил:
— Это мы просто грибы неудачно искали. Ошибочка вышла. Уже уходим, — краем рта, с нажимом: — уходим, ведунка! — и за рукав потянул меня прочь.
Я зажимала рот ладонью, но смех что вода — не удержать долго в пригоршне, как ни старайся.
— Да стой! Подожди!
— Ведунка, — Вис посмотрел на меня сочувственно, будто умом тронулась, и постучал костяшками по лбу, проверяя, отзовётся ли кто, — если огромный горящий-говорящий камень недоволен твоим присутствием, стоит извиниться и убраться от него как можно дальше!
— И как можно скорее! — влезла с советом махина.
— Во! — торжествующе щёлкнул пальцами рыжий. — Послушай умных… эм… людей? Простите! — окликнул он валун, подпирая ладонью бедро. — Вы люди… человек или как? К вам как обращаться, чтобы вежливо?
Камень опешил.
— Я твоя погибель? — неуверенно предположил он уже куда менее пугающим рокотом. — Таких вопросов мне что-то давно не задавали…
Вис покорно кивнул:
— Как скажете, уважаемая Погибель. Видишь, ведунка, мы Погибели мешаем заниматься её… его… Простите! — он снова повернулся к камню, обошёл его по дуге, заглядывая в основание в попытке отыскать признаки пола. — А вы, уважаемая Погибель, женского полу али мужеского? Или, может, как в больших городах, идентифицируете себя иначе?
Я скрючилась, держась за животик, способная только вдыхать, потому что на выдохе получался один хохот.
Камень оскорбился.
— Да пошёл ты! — обиженно заявил он, начиная светиться сильнее прежнего. Повысил голос-рокот и, разбрызгивая кляксы алых всполохов, как шматы выкипающей каши по печке, громыхнул: — Молись о милости небесной покровительницы Тучи, жалкий человечишко!
Вис отвлёкся на осевшие на поляну совсем близёхонько рыжие брызги. Они выглядели огнём, расплавленным металлом, способным насквозь прожечь хрупкое смертное тело. Однако поросль от капель даже не задымилась, так что воришка пощупал кляксу сначала осторожно, носком сапога, а там осмелел, присел и колупнул мизинцем.
— Едва тёплые! — сообщил он мне и, жертвуя благоразумием в пользу научного интереса, сунул палец в рот. — И на вкус, как медовуха! Хочешь? Ведунка! Эй, ведунка?
Наверняка он решил, что у меня от страха начался припадок. А как иначе: сидит на земле, раскачивается из стороны в сторону и тихонько подвывает — припадок и есть.
— И-и-и! — только и смогла выдавить я.
— Ведунка! — вор подскочил, подхватил меня под мышки, рывком поставил и, придерживая, чтоб не завалилась (я могла, да!), зачастил: — Держись, ведунка, всё хорошо! Что мы, гальки говорящей не видели? Подумаешь, болтает этот валун! Я тоже ого-го как болтать могу — обзавидуешься! А эта каменюка вовсе и не страшная!
А вот этого бабуля спустить ему не могла. Столько десятилетий готовить представление, чтобы его вот так, сразу, мочёными яблоками закидали?!
— Это я-то не страшная?! — жуткая тень улыбки на надгробном камне начала расти. Казалось, огромная голова выворачивается наизнанку, жрёт сама себя… Я видела это из-за плеча Виса, а вот он оборачиваться не спешил. Однако ж и без того уразумел:
— Там что-то жуткое происходит, да?
Я замялась:
— Это как посмотреть…
— Я предпочту не смотреть вовсе. Валим!
Но поздно валить — бабуля разозлилась.