— Это ты не найдёшь, — фыркнул коротышка. Не касаясь ошейника, он низко склонился к нему и сильно втянул воздух ноздрями. — Чем пахнет?
— Короедом, знамо дело, — обозначил Вис. — Котяра его невесть сколько носил, вот и провонял.
— Угу, зато духи бабские ты за версту распознаешь, — отпихнул его коротышка. — Мелкий, подь сюды! Чуешь?
Я не удержалась. Пока вторая партия подрумянивалась, а первую, лежащую в тарелке, деловито прореживал горняк, приблизилась и тоже принюхалась.
— Только звериный дух чувствуется.
— М! Знаю! Я, можно я скажу! — торопливо дожёвывающий добычу Мелкий от нетерпения затанцевал на месте.
— Ну?
— Копчатиной пахнет!
— Во! — коротышка торжественно скрестил на груди маленькие ручки. — А что это значит? — мы недоумённо переглянулись, и Мори, приняв идиотизм окружающих как данность, ответил сам: — Это значит, что мы знаем, где искать!
Торжища у нас устраивали добрые. На рыночный день в Холмищи спешили купцы и мелкие ремесленники как из деревенек, не удостоенных чести заиметь собственную лавку, так и из близлежащих городков, не уступающих размерами нашему. И не сказать, что их манили вкусные цены, нет. Народ всё больше шёл ради развлечений, которые городничий повелел приурочить к торгам. Повелел он их, кстати, для собственной забавы, а не из призрачных надежд возвысить селение. Избалованного богатея сослал в глухомань сам правитель, заподозривший неверную супругу в связи с верным лизоблюдом. Прямых доказательств не нашлось, но косвенных хватило, чтобы Холмищи обзавелись обиженным на весь свет главой, а столица лишилась одного из толстосумов. Супруга правителя, кстати, по слухам, быстро утешилась, так что вскоре ожидалось пополнение верхушки власти и в других отдалённых уголках страны.
Как бы там ни было, рынок разросся, занимая по обычным дням половину главной площади, а по праздникам — всю целиком, перебродившим тестом выползая за её границы в щели разбегающихся улочек.
— Какая молодёжь прыткая пошла! — с восхищением прокомментировал Вис, сцапавший тощее запястье мальца с выбитым передним зубом. Просто так хватать чужих детей вор бы не стал, но коль скоро вышеобозначенная конечность обнаружилась в его собственном кармане, посчитал, что имеет на это право. — Кошель при поясе, малой! Пора бы уже в твоём возрасте это сразу подмечать.
Затеряться в толпе мальчишке не удалось, поэтому он предпочёл убедительно сыграть дурачка: выпучил глазёнки и испуганно заблеял:
— Простите, дяденька! Потерялся, обознался, с батькой спутал…
Шансов, что папаша белобрысого мальца состоял хотя бы в далёком родстве с медноголовым Висом было немного, но рыжий всё равно сочувственно поцокал:
— Ох, бедняженька! В такой толкотне и не отыщешь ведь теперь! А пойдём-ка мы тебя к стражникам отведём, они-то точно помогут!
И прежде невзрачный парнишка сбледнул окончательно.
— Помилуйте, дяденька! Батька осерчает! Туточки ждать велел, ежели хоть с места сойду…
А они ведь и правда похожи. Не внешне, конечно, нет. Чем-то неуловимым, ускользающим от взгляда, как белый кончик лисьего хвоста. Шустрые, хитрые, полные жизни. Мальчишки… Я не утерпела. Прикрыла козырьком ладони глаза от солнца, принялась высматривать кого-то впереди:
— А и не надо никуда идти! Вон они и сами в нашу сторону…
Мальчишку как ветром сдуло. Держи Вис крепче — оставил бы в хватке рукав. Но рыжий отпустил воришку, лишь наградил ускоряющим движение пенделем.
— Нет, ну видала? — прищёлкнул пальцами он. — Молоко на губах не обсохло, а уже во взрослое ремесло лезет!
Кто бы говорил! Рядом со мной оба вы…
Я рассмотрела впереди искомую парочку и решительно направилась к ним, распихивая недовольных и наступая на ноги нерасторопным. Вис скользил следом, ни в кого не врезаясь и ни с кем не задираясь, но, когда мы выбрались из переулка на площадь, он уже грыз сахарную булку, которой у него не было минуту назад, а карманы оттопыривались заметно сильнее.
— А сам то? — оскалилась я, отламывая половину хлебца и отправляя в рот целым куском, пока бельчонок не успел запротестовать.
Оладушек я поутру напекла, конечно, немало. Но пока Морис объяснял, к чему клонит, Мелкий успел приговорить большую их часть, а Вис — меньшую. Вон они, голубчики, впереди видны: горняк возвышается над народом на добрых две головы, да ещё и круг почёта у его ног самообразовался — никто не хотел случайно столкнуться со здоровяком. Морис шёл следом, как маленькая лодочка, привязанная к огромному боевому кораблю. Я дёрнулась помахать ребятам, привлекая внимание, но рыжий поймал руку и зацепил за свой локоть, да ещё и прижал, чтоб не вырвалась.